Геннадий Соколовский – Лучи слоёной памяти (страница 3)

– Почему ты мне раньше не сказал?

– А я должен был? – Корзухин развёл руками. – Она спросила, я сказал, что ты в командировке. Она ушла. Через месяц – катастрофа. Я не придал значения. Думал, показалось.

Илья сжал чашку так, что кофе плеснулся на блюдце.

– Она хотела поговорить со мной. О чём?

– Не знаю. Но, говорят, она была не в себе последние недели. Видела то, чего другие не видят. Говорила про «голоса в железе». Её хотели отстранить от полётов, но она была лучшей, понимаешь? Лучшей. А лучшим прощают странности.

Илья отодвинул кофе. Аппетит пропал окончательно.

– Ладно. Спасибо, что сказал.

– Ты куда?

– Готовиться к ночному запуску.

– Илья, будь осторожен.

– Я всегда осторожен.

– Нет, – Корзухин посмотрел на него серьёзно. – Я не про технику. Я про другое. Если Вера что-то видела… если она пришла к тебе… значит, ты как-то связан. Я не знаю как. Но будь осторожен.

Илья кивнул и вышел.

Он не обернулся. И поэтому не увидел, как за окном столовой, на высоте пятого этажа, на миг замерцал воздух. Как будто кто-то невидимый прижался лицом к стеклу, вглядываясь в удаляющуюся фигуру.

Глава 3. Седьмой уровень

Лаборатория семь-Б находилась в двадцати метрах под землёй.

Илья спускался в лифте и считал этажи: минус первый, минус второй, минус третий… На минус пятом лифт остановился, двери открылись, и он шагнул в коридор, отделанный не пластиком, а настоящим металлом. Здесь пахло озоном и ещё чем-то неуловимым – может быть, страхом тысяч людей, которые работали над проектами, слишком важными, чтобы о них говорить.

Охранник на входе проверил карту трижды, сверил лицо с базой, заставил приложить палец к сканеру и только потом пропустил. Анализ капиллярного рисунка, заметил Илья. Последняя модель.

– Вам в двадцать первую, – сказал охранник. – Громов уже там.

Громов действительно был там. Он стоял у огромного смотрового окна из свинцового стекла толщиной в полметра, за которым в вакуумной камере пульсировало багровое свечение.

– Илья, – сказал он, не оборачиваясь. – Подойди. Посмотри.

Илья подошёл. За стеклом, удерживаемое магнитными полями, вращалось нечто, похожее на маленькую звезду. Это был накопитель – кристаллическая решётка из особо чистого кремния, легированного атомами редкоземельных металлов, напитанная энергией до состояния, близкого к коллапсу.

– Красиво, – сказал Илья.

– Опасно, – поправил Громов. – Красивое и опасное – братья-близнецы.

Громову было под шестьдесят. Он носил очки с толстыми линзами и всегда ходил в одном и том же свитере, который, казалось, помнил ещё Советский Союз. Но руки у него были руками хирурга – тонкие, точные, никогда не дрожащие. Тридцать лет работы с микросхемами не прошли даром.

– Ты знаешь, зачем тебя позвали? – спросил Громов.

– Гордеев сказал – наблюдать.

– Гордеев много чего говорит. – Громов повернулся, и в его глазах Илья увидел ту же усталость, что мелькнула у директора. – На самом деле я тебя позвал. Давно хотел, но не решался. А теперь – время пришло.

Он жестом пригласил Илью сесть. Они устроились за пультом управления, где десятки мониторов показывали параметры системы. Датчики температуры, давления, напряжённости поля. Графики, спектрограммы, осциллограммы.

– Ты знаешь, что такое «Кристалл»? – спросил Громов.

– Система извлечения энергии из физического вакуума.

– Из структуры пространства, – поправил Громов. – Из того, что древние называли пустотой, а современная физика – квантовым полем. Но это не просто источник энергии, Илья. Это ключ.

– К чему?

– Ко всему. – Громов снял очки, протёр их специальной салфеткой. – Понимаешь, мы привыкли думать, что реальность – это то, что мы видим, слышим, можем пощупать. А остальное – пустота. Но пустота не пуста. Она кипит. В ней рождаются и умирают виртуальные частицы. В ней записана информация обо всём, что было и что будет. Мы просто не умеем её читать.

– А «Кристалл» умеет?

– «Кристалл» пытается. – Громов усмехнулся. – Это как если бы первобытный человек нашёл книгу. Он не поймёт букв, но сможет оценить вес, плотность, может быть, сжечь её в костре. Мы сейчас на уровне «сжечь в костре». Мы берём энергию, потому что это проще всего. Но там, внутри, есть нечто большее.

Илья молчал, слушая. Громов никогда не говорил таких вещей вслух. На совещаниях – только цифры, только графики, только отчётность. А сейчас – почти исповедь.

– Вера это поняла, – тихо сказал Громов. – Она была не просто пилотом. Она была… проводником. У неё был дар. Она чувствовала поле. Видела то, что скрыто. Мы использовали её в экспериментах, Илья. И она погибла.

– Из-за нас?

– Из-за меня. – Громов надел очки. – Это я настоял на том режиме. Я думал, что выдержит. А она не выдержала – в том смысле, что выдержала слишком хорошо. Она прорвалась туда, куда не должна была, и осталась там.

Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Осталась? Она же погибла.

– Тела не нашли.

– Это бывает при взрыве.

– При взрыве остаётся пепел. ДНК. Хотя бы молекулы. Там было пусто. Абсолютно пусто. Как будто её вырезали из реальности.

Громов встал, подошёл к стеклу. Багровое свечение за ним пульсировало в такт каким-то внутренним ритмам.

– Перед смертью она передала сигнал. Одно слово. Твоё имя. Почему?

– Я не знаю.

– Я тоже не знаю. Но я знаю, что в её личном деле, в закрытой части, которую я имел право смотреть, была запись. За два дня до гибели она написала рапорт с просьбой перевести её в отдел схемотехники. К тебе.

Илья встал, подошёл к Громову.

– Зачем?

– Она написала: «Мне нужен человек, который понимает язык кристаллов. Там, внутри, я вижу схемы. Они говорят со мной. Но я не понимаю их. Мне нужен переводчик».

Тишина повисла в лаборатории, тяжёлая, как свинцовое стекло.

– Вы думаете, – медленно сказал Илья, – что она… что я…

– Я не думаю, – перебил Громов. – Я знаю только одно: сегодня ночью мы попробуем снова. Мы включим «Кристалл» на полную мощность. И если Вера права, если она там, внутри… она попытается с кем-то заговорить. И этот кто-то – ты.

Он повернулся к Илью. В его глазах стояли слёзы – сухие, мужские, которые никогда не прольются.

– Я не имею права тебя просить, – сказал Громов. – Но я прошу. Если что-то пойдёт не так… если ты увидишь её… передай, что мы помним. И что мы просим прощения.

Илья смотрел на пульсар за стеклом. На приборы, которые измеряли непостижимое. На руки Громова, которые дрожали впервые за тридцать лет работы.

– Я останусь, – сказал он.

Глава 4. Нуль-переход

Запуск назначили на два тридцать ночи.

Время тянулось медленно. Илья сидел в углу лаборатории, пил кофе из автомата, который варил такое пойло, что им можно было травить тараканов. Вокруг суетились техники, проверяли стыковки, калибровали датчики. Громов то исчезал в соседних помещениях, то появлялся снова, отдавал короткие распоряжения, смотрел на графики.

В два часа ночи в лабораторию вошёл Гордеев. Без свиты, без охраны, просто в пальто нараспашку, как будто забежал на минуту.

– Ну? – спросил он у Громова.

– Готовы.