Геннадий Соколовский – Лучи слоёной памяти (страница 2)

– А что ещё? Обычные радары они и без нас видели. А тут… сам знаешь.

Илья знал. Проект «Кристалл» был жемчужиной в короне их предприятия. Если обычные системы радиолокации работали на принципе отражения сигнала – послал, принял, вычислил, – то «Кристалл» предлагал принципиально иное. Извлечение энергии из структуры пространства. Из того самого «ничего», которое на самом деле не пустота, а кипящий бульон виртуальных частиц, сжатых потенций, скрытых сил.

Теоретически это давало неограниченный источник энергии. Практически – уже два года лаборатория билась над стабильностью захвата.

– Громов на взводе? – спросил Илья.

– Громов на взводе, под взводом и вокруг взвода. Ты же его знаешь. Он хочет показать им работающий образец, а не теорию на слайдах. Придётся включать накопитель на полную.

Илья откинулся на спинку кресла. Громов – главный инженер проекта, его учитель, наставник и, по совместительству, человек, который когда-то вытащил Илью из глубокой депрессии после второго развода. Тогда Громов сказал простую вещь: «Женщины приходят и уходят, Волин. А кремний остаётся. Выбирай, с кем тебе интереснее».

– Ты идёшь на ночной запуск? – спросил Корзухин.

– На какой?

– Ты не слышал? Сегодня ночью пробный пуск накопителя. Громов хочет прогнать его на полную мощность перед комиссией.

Илья поморщился.

– Ночные пуски – это для романтиков. Я лучше высплюсь. Там кристалл, лазеры, вакуум. Либо работает, либо взрывается. И то и другое я видел.

Корзухин хотел что-то добавить, но в этот момент дверь лаборатории открылась, и вошёл человек, которого Илья видел всего трижды в жизни.

Высокий, седой, в идеально сидящем костюме, который стоил, наверное, как годовая зарплата Ильи. Шрам над левой бровью – старая, давно зажившая, но всё ещё заметная отметина. Глаза – холодные, изучающие, как у человека, привыкшего видеть людей насквозь.

Генеральный директор. Борис Аркадьевич Гордеев.

– Волин? – спросил он, хотя прекрасно знал, кто перед ним.

– Да.

– На минуту.

Это не было приглашением. Это был приказ.

Илья встал. Корзухин мгновенно исчез – у него был нюх на такие моменты.

Они вышли в коридор. Гордеев шёл быстро, Илья едва поспевал. Охрана осталась за спиной.

– У тебя отец работал на заводе? – спросил Гордеев, не оборачиваясь.

– Дед. Отец – в конструкторском бюро «Арсенал».

– Знаю. Хорошие ребята. Ты почему не пошёл по их стезе?

– Люблю, когда можно потрогать руками. В КБ чертежи, бумаги, согласования. А здесь – кристалл, схема, паяльник.

– Это хорошо. – Гордеев остановился у лифта, который вёл в закрытую зону. – Трогать полезно. А думать ещё полезнее.

Он повернулся к Илье. Вблизи глаза директора оказались ещё жёстче – серые, с почти незаметной желтизной у зрачков. Возрастные изменения, подумал Илья. Или просто усталость.

– Сегодня ночью пробный пуск. Я хочу, чтобы ты присутствовал.

– Я кристаллы не собираю. Моя зона – схемы управления, системы наведения, микроконтроллеры.

– Я знаю, что твоя зона. Ты пойдёшь не как сборщик. Ты пойдёшь как наблюдатель.

Илья молчал, ожидая продолжения.

– Год назад, – сказал Гордеев, – в аналогичном пуске участвовала одна сотрудница. Пилот-испытатель. Она погибла.

– Я знаю. Вера Строгова.

Гордеев чуть приподнял бровь.

– Лично знал?

– Нет. Но проект помню. Капсула «Эйдос». Было закрытое совещание.

– Было. – Гордеев кивнул. – А теперь слушай внимательно. Перед гибелью она передала сигнал. Короткий. Одно слово. Мы его расшифровали не сразу. И сейчас не знаем, как интерпретировать.

– Какое слово?

– Твоё имя.

Тишина в коридоре стала абсолютной. Даже системы вентиляции, казалось, замерли.

– Моё? – переспросил Илья. – Она меня не знала. Я проверил по базам. Никаких пересечений. Ни общих знакомых, ни форумов, ни конференций. Ноль.

– Я знаю, Волин. Мы всё проверили. – Гордеев впервые позволил себе тень эмоции – может быть, усталости. – Я не знаю, почему умирающий человек в горящей капсуле, за секунду до гибели, передаёт имя инженера-схемотехника, который работает в другом корпусе. Но я знаю, что случайностей не бывает. Поэтому сегодня ночью ты будешь там. И если что-то пойдёт не так – или, наоборот, если что-то пойдёт слишком правильно – ты мне доложишь лично.

Он протянул Илье пластиковую карту-пропуск с синей полосой – уровень допуска, о котором Илья мог только мечтать.

– Иди. Отдохни до ночи. В двадцать три ноль-ноль будь в лаборатории семь-Б.

Директор ушёл, не прощаясь.

Илья остался стоять в коридоре, глядя на карту в своей руке. Синяя полоса. Уровень «Особой важности». Два года назад за такую карту человека уволили – продал информацию конкурентам. А сейчас она просто лежит в его руке, тёплая от пальцев Гордеева.

Он не был суеверным. Он не верил в знаки, судьбу или мистические совпадения. В его мире были частоты, допуски, сопротивление материалов и надёжность соединений.

Но сейчас, впервые за много лет, он почувствовал что-то странное. Что-то, похожее на холодок под ложечкой.

Или на предчувствие.

Глава 2. Вера

Денис Корзухин нашёл его через полчаса в столовой.

Илья сидел с чашкой остывшего кофе, карта с синей полосой лежала на столе, прикрытая салфеткой. Рядом стоял нетронутый пирожок с капустой.

– Ну? – Корзухин плюхнулся напротив. – Рассказывай.

– Нечего рассказывать.

– Директор вызывает инженера среднего звена, говорит с ним тет-а-тет, а потом инженер возвращается с лицом человека, который только что узнал, что он приёмный сын. Нечего рассказывать?

– Денис, отстань.

– Не отстану. – Корзухин понизил голос, наклонился через стол. – Это связано с Верой?

Илья дёрнулся.

– Откуда ты знаешь про Веру?

– Я, в отличие от некоторых, общаюсь с людьми. И слухи ходят. Ты в курсе, что её тело не нашли?

– Официально – нашли. Останки.

– Официально – Москва – белые ночи. – Корзухин оглянулся по сторонам. – А неофициально я знаю человека из поисковой группы. Он сказал, что там было пусто. Капсула – в лепёшку, металл смят, электроника – в хлам. А внутри – ничего. Ни костей, ни тканей, ни ДНК. Как будто испарилась.

Илья молчал. Кофе совсем остыл, но он сделал глоток. Горечь.

– Илья, – Корзухин наклонился ещё ближе, – я знаю, ты не веришь во всю эту чертовщину. Но послушай. За месяц до гибели Вера приходила в наш корпус. Говорила, что у неё странные сны. Что она видит схемы. Наши схемы.

– Откуда…

– Она спрашивала, где найти тебя. Хотела поговорить.