Геннадий Климов – Игра на грани (страница 4)
Сотрясая крыльями воздух, прилетела огромная ворона. Усевшись на ветку дерева неподалёку, громко каркнула и с любопытством стала наблюдать, подставляя то один глаз, то другой, недоумевала: то ли она видит или это оптический обман. Вскоре, сообразительная птица задвигала головкой, имитируя движения Киси, по-видимому, пытаясь постичь птичьими мозгами смысл данного действия.
Вдруг послышался шорох, шаги неумолимо приближались. Пернатая свидетельница снова презрительно каркнула, видимо в осуждение публичного разврата и, резко взмахнув крыльями, улетела. Через пару секунд над кустами взмыла мужская фигура. Остановившись, тот замер в недоумении от неожиданно застигнутой врасплох парочки.
Кися даже не думала отвлекаться, без тени смущения продолжая наслаждаться процессом. Клим поднёс палец к губам и жестом попросил мужчину убраться. Тот, учтиво кивнул, с улыбкой задрав большой палец кверху, и пошёл своей дорогой, периодически оборачиваясь.
Интенсивность была столь мощной, что ему хватило нескольких минут. Почувствовав его напряжение, она лишь сильнее прижалась к нему, будто пытаясь опустошить его совершенно, забрать себе всё без остатка. Она подняла на него взгляд и лукаво улыбнулась. В её суетливых глазках светилось удовольствие человека, которому неожиданно подарили гораздо больше, чем он смел надеяться.
Наконец, она встала. Вечно снующие по сторонам, суетливые глазки, теперь смотрели на него в упор. Неутоленная жажда пожирала её вибрирующее тело. Она качнулась к нему, он подхватил её за голову и стал целовать. Таких сладких губ он в жизни не пробовал.
Неожиданно оторвал её от себя. Безумное выражение лица девушки вопило дрожащими губами: «Неужели ты не видишь?! Я сейчас сдохну! Возьми меня здесь и сейчас!»
— Так, Кися, не знаю, как ты, но я умираю от голода. Мне нужно плотно поесть. Сейчас идём в столовку, потом к тебе в общагу и там продолжим, — скомандовал.
Ещё пару минут назад, уверенная в себе, она покорно шла за ним, ведомая основным инстинктом.
— ◆ —
В столовой за столом всё, на что падал её озабоченный взгляд, ярко ассоциировалось с бесчисленными элементами Камасутры. Крупная сосиска, совершенно случайно лежащая в «долине» меж двух «холмов» из гречневой каши, конец которой щедро был полит соусом; тонкий, высоченный стакан с кефиром; то, как он, будто нарочно, облизывал вилку, слегка поддевая кончиком языка.
Наконец, она нервно, почти визжа, но очень тихо, произнесла дрожащими губами:
— Издеваешься?! — её голова подергивалась, как при Паркинсоне. — Прекрати сейчас же!
— Ты чего? — он уже давился от смеха. — Я просто ем.
— А я уж подумала, ты издеваешься.
— Что ты, Кися, как я могу? — прорвавшийся сквозь носовую перегородку поток воздуха, издал характерный хрип.
— Ёрничаешь? Ладно, — она уткнулась в тарелку и, глянув исподлобья, произнесла с ехидцей: — Отомщу.
— ◆ —
Дорога домой ей казалась вечностью. С трудом передвигая длинные ноги, она беспомощно повисла на его руке. Всё её существо съёжилось до небольшого сгустка необычайной энергии в зоне промежности, стремясь к критической массе, угрожая неминуемым взрывом и неумолимо тянуло к земле.
Быстро пройдя вахтенный заслон общежития, даже не глядя на изумлённую старушку–вахтёршу, они свернули в едва освещаемый дневным светом коридор. Во мгновение ока раздался звук затвора замка и открылась дверь заветной комнаты. Войдя, она сделала шаг вправо и всем телом оперлась о стену, сильно сжав ноги. Умоляющим взглядом пытаясь поймать его глаза, как послушная, тренированная сучка, ожидая обещанного лакомства, не смела сделать ни малейшего движения без разрешения хозяина.
Медленно затворив дверь, он подошёл к ней и вдавил в стену, она тут же обмякла в его руках. От её дичайшей дрожи, казалось, начнётся землетрясение. Как только его губы коснулись её, его язык с жадностью был всосан в вакуумную помпу, что запустило молниеносную цепную реакцию. Если бы кто наблюдал за ними, вряд ли смог бы заметить хронологическую цепочку происходившего в данный момент: задранное платье, спущенные трусы, расстёгнутая ширинка, переплетение рук и их скольжение по телам, вдруг…
Словно атакующий рыцарь, он безжалостно пронзил её незащищённое доспехами тело, длинным копьём. Поражённая, едва слышно всхлипнув, она замерла, на вдохе, зажмурив глаза, острые когти глубоко впились в его спину, намертво зафиксировав нападающего в этом положении.
Неожиданно остановившиеся шаги за дверью привлекли внимание, раздался совершенно несвоевременный голос старушки–вахтёрши:
— Катя, ты в порядке?
Неимоверных усилий ей стоило собраться, чтоб выдавить из конвульсирующего тела внятную, не привлекающую лишнего внимания, фразу:
— Да, Мария Фёдоровна, — продолжая что–то безмолвно лепетать дрожащими губами.
Он еле сдержался от смеха, прорвавшийся сквозь затвор носовой полости воздушный поток, издал характерный хрип. Кися беспомощно улыбнулась.
— Ладно, — согласился всё тот же голос из–за двери, — если что — я рядом, — и шаги стали удаляться.
Его широченная ладонь скользнула под растрёпанную, волнистую копну её светлых, с лёгким рыжеватым оттенком, волос, и их губы намертво спаялись в страстном поцелуе. Как говорится: «если чердак ржавый — в подвале мокро». Она слегка расслабила текущую промежность и, высвободившееся «копьё рыцаря», выйдя почти полностью, вонзилось в уже обильно смазанную «рану», с новой силой. Это походило на жесточайшую пытку сражённого противника, с мазохистской настойчивостью подставляющего истязаемое тело, сотрясающегося при каждом проникновении. Накопившееся в пути возбуждение было столь велико, его рычащие, победоносные возгласы и её отчаянные стоны — столь интенсивны, что им хватило нескольких минут, и в одновременном оргазме они наконец достигли желанной вершины. Комната наполнилась густым ароматом их безумия.
— ◆ —
— Может чайку? — сияя счастливой улыбкой, она взяла из тумбочки литровую банку. — Схожу, воды наберу и заварю.
— Не откажусь, — приводя в порядок растрёпанные волосы, спокойно согласился.
Вода начала бурлить, с ней и его гормональная система.
— Давай, потом, — он вынул кипятильник из банки, положив его на блюдце и повалил её на кровать.
Поцелуй был столь горяч, что взрыв был неизбежен…
Оглушительный хлопок раздался вдруг, он инстинктивно вдавил Кисю в подушку, над головой разлетелись осколки.
В ушах продолжало звенеть, робко приподнимая голову, он с опаской спросил:
— Что это было?
— Попили чаю, — проблеяла она, — кипятильник выключать из розетки нужно. — А могли и без глаз остаться.
Оба разразились смехом.
Глава 3
«Букет» для дамы
Клим проснулся от ощущения, что голым животом лежит на гранитном стержне. Всячески скрывая не спадающий стояк, добрался до туалета, во избежание фонтана, присел над унитазом, с трудом прогнув его, направил вниз, расслабил предстательную железу и…
Чуть не взвизгнул от режущей боли.
«Что за?.. — лицо сжалось в гримасе. — Этого ещё не хватало. Слышал о таком, но, чтоб сам попал. — Вдруг спохватился: — Кися!.. Пи..ц!.. Убъёт!..
— ◆ —
Всё утро Клим нарезал круги по консерватории, пытаясь не попасться на глаза разъярённой, как он полагал, Кисе.
— Вот ты где, — за спиной раздалось блеющее сопрано. — Кот Васька, — ей хотелось бы засмеяться, но состояние, видимо, не располагало, — напроказничал и под диван!..
— В смысле?.. — его, всегда справляющийся с самыми невероятными головоломками мозг, судорожно пытался найти отмазку, но с подобной этой он не сталкивался, и потому Климу ничего не оставалось, как признать косяк своим:
— Кися, я всё объясню…
Но, едва он открыл рот, как она продолжила:
— Тебя подкараулила группа заражённых проституток и беспощадно изнасиловала? — смех пробивался сквозь накатившие слёзы.
— Прости, Кися, — в отчаянии протиснул он сквозь скрипящие зубы и заткнулся.
— Прости — не прости, а лечиться придётся обоим. Я уже договорилась с подругой, она врач, придётся ездить к ней домой колоться.
— Во сколько это встанет? — растерялся виновник.
— Встанет!.. — съёрничала улыбнувшись: — Хуй у тебя встанет скорее, бедный студент! Я сама всё оплачу, но сначала нужно анализы сделать, поедем к ней в поликлинику, она всё организует без шума и пыли.
— ◆ —
Они сидели в коридоре поликлиники. Клим передал подруге результаты анализов, только что вручённые ему врачом.
— Да там целый букет…
— Ага, букет для дамы, по цене с ним не сравнится самый изысканный — курс антибиотика на двоих! Твою ж мать, Клим! — она повернулась к нему. На неё в упор смотрели голубые глаза. Немного смягчившись, она обняла его. — Хотя, чего удивляться, я же знала. Ты хоть резинками пользуйся.
— Да откуда я деньги на резинки–то возьму? Катюха, ну прости, — он стал ластиться, как едва родившийся котенок, — Кися, прости.
— Да ладно, даже не сержусь, видишь, — она погладила его по густой волнистой шевелюре, подтянула к себе и смачно поцеловала в лоб, задержавшись на мгновение. — А трахаешь ты всё, что шевелится, а что не шевелится — расшевеливаешь и трахаешь.
— Но ведь классно трахаю, согласись, — его невинные голубые глазки лукаво заморгали.
— В том–то и дело. По крайней мере – первая в очереди, — её губы всосали его язык. Он мгновенно возбудился, член натянулся, как взведенная пружина, пытаясь встать, стало больно сидеть. Он резко поднялся, поправил «хозяйство», огляделся и, взяв её за руку, повёл к туалету.