Геннадий Климов – Игра на грани (страница 3)

— Как же мне нравится это, — наконец он выдохнул.

— Что именно, — произнесла спокойно она.

— Обожаю целовать девушек после таких минут. Этот неповторимый вкус — он никогда мне не надоест.

— Так у тебя их было много, — она продолжала улыбаться, глядя в глаза.

— Ты ведь не думаешь, что ты первая у меня, — от него разило подростковым бахвальством.

— Что ты! Ни в коем случае, — подыграла ему, глянув на часы, добавила: — Поздно уже, я поеду, мне ведь в другой конец города добираться.

— Может всё же останешься? Я с вахтёршей договорился.

— Нет, поеду, — аккуратно оттолкнувшись от его груди, встала и начала одеваться. — Завтра на работу. Отдохнуть хочу. А с тобой это вряд ли получится.

— Ну как знаешь, — безразлично ответил.

Он знал, что завтра ему предстоит встреча с той, кто в последнее время прикладывала всё усилия, чтоб стать центром его вселенной.

Глава 2

Кися вернулась

Энергично пересекая очередной перекрёсток на красный свет, Клим вспоминал вчерашнее рандеву с безотказной Таней и едва не попал под автомобиль, неожиданно выскочивший на него. Нервно ругнувшись в сторону водителя, прибавил ход.

Каша из звуков различных инструментов уже теребила нежные барабанные перепонки скрипача. Ворвавшись в холл консерватории, спешно взлетел по парадной лестнице на второй этаж, как вдруг:

— Здравствуй, милый, — за спиной послышалось знакомое сопрано. Его Клим не спутал бы ни с каким другим. Режущий ухо, почти истерический, звучащий на постоянном чрезвычайном надрыве козлитон, даже скорее — жалобное блеянье, с которым он уже смирился в силу неординарных способностей её глубокой глотки не только воспроизводить немыслимые пассажи в весьма узком диапазоне верхней тесситуры, но и вмещать в себя довольно внушительных размеров предметы.

Он медленно обернулся, улыбка уже была натянута на его, до сих пор серьёзное лицо, и слащаво растянул:

— Ки–ся, ты вернулась.

— Не ожидал? Проказничал тут без меня? — пошутила она не безосновательно.

— Что ты, Кися, ни в коем разе. Как я могу?! — он приблизился к ней вплотную, поцеловал в дрожащие губы, прильнул к ушку и шепнул манящим баритоном: — Я тут класс взял для занятий. Не пошалить ли нам?

Слегка отодвинувшись, она глянула ему в глаза и без малейшего удивления заключила:

— Прямо сейчас?.. В ущерб учебному процессу?..

— Почему бы и нет?.. — его рука резво скользнула к её промежности.

Будто ужаленная прямо в клитор, она вздрогнула, и уже не в силах терпеть, прошипела:

— 38-й, как обычно?

— Естессно! — лукаво подмигнул он.

— Ну, идём, чего стоишь?!

— ◆ —

— Как же я ждал этого момента.

Он осмотрелся – нет ли кого в коридоре, закрыв дверь, повернул ключ в замочной скважине и, направившись к ней, с нетерпением стал расстегивать ширинку. Не закончив процесс, взял её за плечи и стал заваливать набок. Не понимая, чего он хочет, она посмотрела на него в недоумении.

— Кися, ложись на спину, — нервно объяснил он.

Она прижалась лопатками к рояльной банкетке, голова повисла у его ног. Вынув, уже набухший член, он примостился у изголовья, и вставил в распахнувшийся рот, медленно проникая всё глубже в гофрированный пищевод. Вынул, и дав ей отдышаться, ввёл снова. Не останавливаясь, повис над её выгнувшимся телом, с трудом стянул с её костлявого таза обтягивающие брюки, сначала до колен, потом, убедившись, что всё ещё неудобно, стал опускать их ниже. Неожиданно высвободившись, она привстала, сняла их вовсе и, снова приняв исходное положение, открыла рот в ожидании лакомства. Он тут же был занят желанным «чупа–чупсом».

Устроившись на ней поудобнее, прильнул к кудрям, скрывающим вход в «рай» и, с наслаждением втянув полной грудью дурманящий аромат, заботливо накрыл всю щель губами. Глядя на них сверху, они походили на карту «Валета» с почти идеальным соответствием роста. Амплитуда расширилась изрядно. Сейчас он абсолютно не думал, что ротовая полость, кроме всего прочего ещё предназначена для пропускания воздуха в лёгкие. Этот орган уже давно воспринимался им как половая щель, у которой нет необходимости дышать. Воздух с шумом вырывался наружу, раздувая щёки и заставляя расслабленные губы фыркать подобно лошади.

Как говорится: «она дышала маткой». С завидной для самой тренированной путаны выносливостью, лежала под ненасытным «существом», даже не пытаясь противостоять натиску. В то время, как его упругий язык, порой нарочно срываясь с «кнопки, запустившей необратимый процесс», проникал столь глубоко, что ей казалось, где-то в недрах её трепещущей сущности, он лизнёт собственную головку, «змеиное» тело извивалось на этом «шампуре», не имея ни сил, ни желания соскочить.

Что она чувствовала в данный момент, не понимала даже она. Её переполняло нечто, во имя чего она жила с момента, как он впервые проник в неё. Всё, что ей нужно было — это чтоб в дверь не постучали и он случайно не остановился. Доносящаяся со всех сторон какофония из произведений Баха, Моцарта, Бетховена, сумбур из концертов, упражнений, этюдов, только усиливал накал страсти. И когда, задыхаясь, она была готова в очередной раз хлебнуть воздуха, вдруг задёргавшись, он замер, лишая её последней надежды на передышку. Она лишь зажмурилась, понимая, что и на этот раз всё закончится именно так.

Они застыли в экстазе на мгновение, уже казавшееся ей вечностью. Её грудная клетка резко втянулась, и она задёргалась, как уж на сковороде, пытаясь освободиться от него. Ей казалось, что он заполнил собой всё её существо без остатка.

Он неспешно стал выходить, то и дело подёргиваясь, продлевая наслаждение. Она с шумом втянула порцию воздуха, остановленную очередным толчком. Его уже давно не заботило, что чувствует она. С некоторых пор Клим знал, что его «похотливая Кися» всегда получала своё.

Поднявшись над ней, он вытер влажную головку об её «обвафленные», растянутые щёки, завершил её волосами и, спрятав его в штаны, стал застёгивать ширинку.

— Помоги же встать, — жалобно проблеяла она.

Подав ей руку, резко потянул. Сорвавшись с банкетки, она по инерции, чуть не сбила его с ног и, не упуская возможности, страстно впилась в его губы, замазав его совершенно.

Незамедлительно высвободившись из её внезапных объятий, он брезгливо воскликнул:

— Кися, блин!

— Что–о, — лукаво улыбнулась она.

— Скажи ещё, что не специально!

— Нет, конечно…

Она достала из сумочки слащаво пахнущий носовой платок и принялась заботливо вытирать его щёки и губы, затем, аккуратно очистив свои, снова поцеловала, но уже с любовью.

— Ладно, мне заниматься нужно, — неожиданно изменился в лице.

— Можно, я послушаю? — изобразила милого котёнка.

— Нет, Кися, мне нужно побыть одному, — немного подумав, продолжил: — Тебе совсем нечем заняться? — и не дожидаясь ответа, скомандовал: — Правда, займись чем-нибудь, встретимся позже. В час жду тебя в парке, на нашем месте, после пойдём обедать.

— Ладно, — спокойно произнесла она.

— ◆ —

Несмотря на её природную миловидность и стройное тело, её многочисленные попытки овладеть его сердцем были тщетны. Двадцати девятилетняя Кися являлась для него всего лишь удобным, всё же предметом получения наслаждения. Она это понимала и не просто отдавалась ему безоговорочно, но стала безвольной игрушкой в его руках. Эдакий вынужденный альтруизм.

С самого рождения естественное желание человека — получение удовольствия любым путём и в любых условиях. Даже когда его подвергают пытке, он и в этом случае пытается приспособиться. Очень быстро она не только свыклась с отведённой ей ролью, но иное существование ей казалось невероятным. Мысль о том, что однажды он устанет от неё, ей была невыносима. В такие моменты хотелось лишь одного — быть нанизанной в последний раз на его вертел и раствориться в этом ощущении навсегда.

— ◆ —

В назначенное время Кися ждала своего «мальчика» на привычном месте.

Подойдя к ней сзади, по–детски протянул руки, прикрыв широкими ладонями её глаза.

— Кли–им, — растянула улыбаясь, быстро обернувшись, неожиданно дернулась к нему и выхватила скупой поцелуй.

— Снова, — подался назад, — я же просил: не на людях.

— Ну, прости, — виновато понизив голос, заморгала.

— Ладно, пошли, — скомандовав, направился к лестнице, ведущей к озеру.

Вскоре они уже шли по едва заметной тропинке в глубь дремучего парка. Голоса прогуливающихся людей уже растворились в птичьем пении. Неожиданно остановившись, огляделся, не увидев никого, раздвинул густые заросли высоких кустов, учтиво предложил своей спутнице пройти, затем продираясь сквозь них сам, пытаясь быть максимально аккуратным, всё же исцарапал тыльную сторону ладони. Но это его не заботило вовсе. Его, уже набухшая от невероятного возбуждения, головка нестерпимо зудела. Наконец, он уверенно произнёс:

— Давай, здесь, — и повернувшись к ней стал расстёгивать ширинку джинс.

Присев на корточки, она дождалась, пока из штанов вынырнет долгожданный орган и, аккуратно взяв его тонкими пальцами, приблизилась и поднесла к носу. Затянулась, как заядлый курильщик, наслаждаясь ароматом «кожаной сигары», приложила к возбужденным губам, коснулась уздечки кончиком упругого языка и неожиданно с жадностью проглотила целиком. Обласкав и обильно смочив слюной, медленно вынула, но не до конца. Как искушенный гурман, была не в состоянии выпустить из губ вожделенную, нежную головку, она снова провалилась в горло и словно в вакуумной помпе, стала наливаться кровью и расти всё больше.