Геннадий Ищенко – Третий путь (страница 32)
— Мне нужно говорить, чтобы вы молчали обо всем увиденном? — спросила Лена. — Отий! Это в первую очередь касается тебя. Ни-ко-му, в том числе и руководству дома. Все, что нужно, я скажу сама. А вы ничего не видели и не слышали, вас здесь вообще никогда не было. Я ясно выражаюсь?
— Мы все поняли, — ответил Отий. — Вы, госпожа Ларесса, можете не беспокоиться: дальше меня не уйдет. Если хотите, могу принести вам клятву верности.
— Может быть, так и сделаем. Но это потом, а сейчас надо быстрее отсюда убираться и двигаться дальше. Завтра поставим последний портал, им и уйдем.
Дом напоминал развороченный муравейник. Часть стены периметра была разобрана, а площадка за ней выровнена и размечена под новые здания. Два из них уже начали строить, для остальных привозили и складывали каменные блоки и другие необходимые материалы. Строительство новой стены решили пока отложить, потому что на все просто не хватало рабочих рук. Набранные во Фламине рабочие усилили возможности дома в части строительства, но полностью решить проблему не могли. Здание школы было уже готово, и заранее отобранных учеников стали свозить в дом. Школа была не просто учебным заведением, учащиеся в нем же и жили. Занятия собирались начать через неделю. Палатки с территории дома исчезли, а людей поселили в построенный спальный корпус. За ним в отдалении уже высилась опорная башня ветрогенератора с установленной гондолой. Огромные девятиметровые лопасти из армированного полиэфира еще не были смонтированы, но рабочие уже начали установку столбов линии электропередачи. На очереди была постройка небольшого автопарка и склада ГСМ. Пока вся привезенная техника стояла у стены, прикрытая огромным брезентовым тентом. Все боеприпасы тоже сложили под тент, но у самого дальнего южного конца территории дома, неудобного для жизни из‑за неровной скалистой почвы и поэтому неосвоенного. Все это хозяйство тщательно охранялось. Строить арсенал в ближайшее время не планировали, так как Фатеев хотел сделать надежное подземное хранилище, а его строительство было делом не одного года. Введение новых жилых площадей позволило обеспечить жаждущих приобщиться к искусству кинематографа вторым просмотровым залом. По вечерам в эти залы ходило почти все население дома. Бесформенные наряды магов ушли в прошлое, и сейчас было трудно отличить по внешнему виду местных от пришельцев с Земли. Почти всю привезенную Корнеевым одежду и обувь, разобрали маги. С руганью часть запасов забрал хозяйственный Фатеев. В этом его поддержал Фотий. Мудрый старик не без основания опасался резкого перехода своих подопечных от аскетической жизни былых времен к нынешнему изобилию, тем более на халяву. Первое время надевшие мини-юбки магички жутко стеснялись, но быстро привыкли и даже переняли у людей вредную привычку сидеть, забросив нога на ногу, когда о наличии юбки приходилось догадываться. Уже после первых показов художественных фильмов, у магов прорезалось страстное желание изучить великий и могучий, что было, в общем, понятно, потому что все фильмы шли на русском языке. Сделать это, учитывая почти абсолютную память магов и наличие специальных плетений для изучения чужих языков, было делом нетрудным. А если учесть то, что в доме появилась библиотека, где жена одного из механиков выдавала желающим художественные книги, в изобилии купленные Корнеевым, и что две трети населения дома было русскоязычным, неудивительно, что русский язык стал вторым языком дома.
Когда они вернулись после установки последнего четвертого портала, Петр отдал свои комнаты двум молодым парам, а сам переселился к Лене, отгородил часть спальни гобеленом и поставил туда свою кровать, перенесенную с прежнего места жительства. Гобелен стал последним бастионом, на котором держалась крепость Корнеева, и, судя по всему, держаться ей осталось недолго. Сразу по прибытии Лена хотела идти на Землю для разговора с родителями, но Фотий и Макарус совместными усилиями уговорили ее временно пожертвовать личными делами в угоду общественным. Сегодня она раскрутилась со всем первоочередным, послала к черту все второстепенное и сейчас смотрела свои вещи, подбирая, что из них наденет домой.
— Там начало декабря, а у меня нет ни одной зимней вещи, кроме свитера, — жаловалась она Петру. — Можно, конечно, надеть старое пальто, которое висит на даче, и платок, но на кого я тогда буду похожа?
— Это мой промах, — сказал Петр. — Здесь зимняя одежда не нужна, а с Земли ничего не взял, потому что не собирался возвращаться в ближайшие несколько лет. Надо поспрашивать семейных. Они натянули много всякого барахла, может, что‑нибудь и найдешь. Главное, чтобы не простудилась.
— Это‑то мне как раз не грозит. Маг может согреть себя сам, мне надо нормально выглядеть. Как ты посмотрел бы на девушку в летнем прикиде, которая бодро шагает в двадцатиградусный мороз?
— Как на последовательницу Иванова. Раздеваться до трусов и так ходить для дамы все‑таки перебор, а вот в мини будет в самый раз.
— Тебе все шутки! — обиделась она. — Пойду к Фатееву. У него дочь всего на два года младше, может быть, осталось что‑нибудь, купленное на вырост?
После беготни и примерок Лену совместными усилиями одели в короткую, но приличную шубку из искусственного меха и мужскую собачью шапку. Осенние сапоги у нее были. На прощание поцеловав Петра в щеку, она исчезла в портале.
В сарае было пусто, холодно и темно. Лишь слабо мерцали прикрытые брезентом накопители. Раньше Лавровы запирали сарай снаружи на висячий замок и, как и другие садоводы, хранили в нем свой садово-огородный инвентарь. С тех пор как в сарае прописался портал, инвентарь сильно уменьшился в количестве и перекочевал на крытую веранду их маленького дачного домика, а навесной замок сменился врезным, который можно было открыть изнутри. Ключ для этого всегда лежал на полке под закрытым сейчас ставнями окном. Второй ключ находился снаружи в укромном месте.
Лена достала магнитный фонарик и несколько раз качнула его взад-вперед. Слабый луч пробежал по стене в сторону окна и уткнулся в полку. Взяв ключ, она подсветила замочную скважину и открыла дверь. Слава богу, сейчас не ночь, где‑то часов пять вечера. Когда долго не было переходов, определить время появления было сложно из‑за разницы в продолжительности суток. На улице лежал нетронутый, недавно выпавший снег.
Лена положила в сумку один из накопителей, вернула ключ на полку и, отыскав второй, закрыла им дверь снаружи. Потом пришлось хорошо потоптаться по дорожке от сарая к дому и оттуда к калитке, после чего она перелезла через калитку и быстро пошла к автобусной остановке. Каждый раз ее возвращению домой с Алкены сопутствовал легкий мандраж. Сейчас у нее был серьезный повод для волнения. За отца она беспокоилась мало. Он больше жил рассудком и мог догадываться, что за ее дружеским отношением к Корнееву скрывалось что‑то еще. А вот мама… Как и многие женщины, она по отношению к близким людям жила в первую очередь эмоциями, во вторую — так называемым здравым смыслом, и только когда в спорах не помогало ни первое, ни второе, использовала рассудок.
Подкатил почти пустой автобус. Значит, сейчас выходной, в будни в это время народу было бы больше. Автобус довез почти до дома, и оставшиеся два квартала она пробежалась. Привычно заблокировала домофон, поднялась лифтом на шестой этаж и позвонила в дверь. Где‑то в квартире услышала голос Аленки:
— Мама, я сама открою!
Торопливые детские шаги, щелчок дверного замка, и визжащая от радости сестра на шее.
«Надо было что‑нибудь захватить детям», — мелькнула мысль, и вот у нее на шее еще и Мишка!
Сумка с накопителем упала на пол. Подхватив одной рукой под попу сестру, а второй брата, она вошла в прихожую и ногой захлопнула выходную дверь.
— Мама, папа! Лена приехала!
В следующее мгновенье ее уже обнимали и целовали родители, а она млела от любви и нежности ко всем этим самым дорогим для нее на свете людям. Правда, с некоторых пор к самым дорогим прибавился еще один, не менее дорогой.
— Дети! Слезайте с сестры: ей тяжело! — это мама.
— Ты к нам надолго? — это папа.
— Лен, а мы скоро пойдем в школу! — это Мишка.
— А ты на Новый год приедешь? — это Алька.
И все вместе — семья.
Когда дети угомонились и легли спать, взрослые, чтобы им не мешать, ушли на кухню.
— Выросла, повзрослела, — сказала мать, обняв Лену. — А похорошела как! Только что‑то ты такая бледная. Как ты там питаешься?
— Подожди, Таня, со своим питанием. Мы ее столько не видели, наверное, есть что рассказать? Как там у вас дела? Как Петр?
Собираясь домой, Лена прикинула несколько вариантов разговора, но внезапно решила, что лучше не ходить вокруг да около, а выложить все сразу.
— Вы знаете, — сказала она. — Я ведь к вам ненадолго. Через несколько дней начинаются занятия в школе, а я там вроде директора и преподавателя в одном лице. И еще я выхожу замуж.
— Не за Петра? — спросил отец.
— За него, папа.
— Подождите… Как это замуж? За какого Петра? — мама растерянно переводила взгляд с дочери на мужа и обратно.
— Дети вырастают, Танюша, — обнял ее отец. — А Петр наш — Корнеев. Я уже с год заметил, что Лена к нему неровно дышит.