Геннадий Ищенко – Ответ (страница 32)

— Вас предупредили о том, что мы, скорее всего, у вас ненадолго? — спросил он.

— Посмотрим, — ответил воспитатель. — Даже если тебя заберут, это случится не завтра. Не так легко найти родителей для детей вашего возраста и получить разрешение. У твоего отца большие возможности, но и ему для этого понадобится время. Почему бы тебе пока не помочь другим?

— Кому я должен помочь сейчас? — спросил Олег. — Звереву?

— Мы переселили Ивана в третий раз. Он потерял всю семью и любимую девушку и находится в депрессии. С воспитателями на контакт не идет, с воспитанниками… ты сам видел.

— Он отказался со мной разговаривать.

— Вы знакомы несколько часов, и ты ничего о нем не знаешь. Конечно, можешь отказаться, только если судить по психологическому портрету…

— Вы всегда так откровенны? — сердито спросил Олег.

— Не вижу поводов с тобой темнить. У нас очень необычный детский дом…

— Директор говорила, что в этом ваше преимущество.

— Преимущество есть, — согласился Рогов, — но и недостатков хватает. Самый главный в том, что мы получили тысячу детей, которые совсем недавно лишились родителей. Боль потери еще слишком сильна, и каждый такой ребенок требует много внимания, заботы и индивидуального подхода, а воспитателей мало, и они работают в две смены! В обычном детском доме такими будут только новички. Поэтому мы используем ребят вроде тебя. К сожалению, вас тоже мало и у каждого своя боль. Я многое знаю о твоей жизни в школе, но ничего — о вашей пропаже и возвращении. Расскажешь?

— Как‑нибудь потом, — ответил Олег. — Расскажете о Звереве?

— Все, что тебе нужно знать, записано в твоем комме. К твоим папкам добавилась еще одна с его фамилией. Иди и займись, все равно у тебя сейчас нет других дел.

Олег встал со стула и, не прощаясь, вышел в коридор. Он понимал Рогова, но неприятный разговор напрочь испортил настроение. Воспитательница говорила о контроле, но только в нескольких комнатах отдыха, а теперь он узнал, что это возможно во всех. Мало радости в том, что кто‑то видит тебя насквозь и использует в своих целях. Пусть это воспитатель и цели у него благие — все равно! Его откровенность тоже была неприятна. Никто просто так не раскрывает секретов, и его IQ не имеет к этому никакого отношения. Олег не больше других любил жизненные сложности, особенно идущие от чужих для него людей, а теперь их у него будет в избытке! Станете вы всему этому радоваться?

Вернувшись в свою комнату, он лег на кровать, так повернул комм, чтобы соседу не был виден экран, и открыл папку «Зверев». В ней были два текстовых файла и несколько фотографий. Первой он прочитал составленную школьным психологом характеристику.

«От всего этого будет мало толку, — думал Олег, рассматривая фотографии. — После такой встряски, как потеря семьи и любимой, любой может измениться до неузнаваемости. Вот он и изменился. В записке подчеркиваются его доброжелательность и легкость в общении, а что от них осталось? Вот как бы вел себя я, если бы вдобавок к родителям потерял и сестру с Зоей? Об этом страшно даже думать! У этого юноши не осталось якоря в жизни. И что делать? Сыграть на его самолюбии? Симпатию я у него не вызову, только ненависть. Мне это надо? С лоджии он прыгать не станет и через две недели пойдет на занятия. Со временем боль утихнет, а если еще появится девушка… А вот это фотография погибшей. Красивая… Фото семьи… Значит, у него были два брата. Плохо! А это его табель за десятый класс. Надо же, круглый отличник! И IQ всего на шесть единиц меньше моего. Понятно, почему Рогов не может устраниться. Особый список, черт бы их всех побрал!»

— Иван! — окликнул он соседа. — Не скажешь, почему решил после окончания школы стать военным?

— А ты откуда об этом знаешь? — спросил повернувшийся к нему юноша.

Его вопрос был задан таким тоном, что Олег пожалел о своем.

— Попросили вправить тебе мозги, — объяснил он, — а чтобы это было легче делать, поделились кое‑какой информацией о тебе, твоей семье и Татьяне.

— Я тебе сам сейчас их вправлю! — вскочил с кровати Иван. — Покажи, что у тебя в комме!

— Да пожалуйста, — спокойным тоном сказал он. — Вот смотри. Твоя школьная характеристика, табель и несколько фотографий. Если хочешь, могу переслать тебе, а у себя сотру. Мне это сто лет не надо.

— А для чего тогда записал? — не поверил Зверев.

— Могу поклясться чем хочешь, что я ничего не писал. Знаешь Рогова?

— Павла Олеговича? Ну знаю.

— Он меня сейчас вызывал и сказал, что ты только немного глупее меня, поэтому тоже проходишь по особому списку. Ты в депрессии, а воспитателей мало, и они не могут носиться с каждым. Вот он и попросил взять над тобой шефство и сказал, что у меня в комме эти файлы. Я их только читал.

— Умник! — с непонятным выражением сказал Иван. — Тебя для этого сюда подсадили?

— Поселили, — поправил Олег. — Спрашивай у Рогова, я знаю не больше тебя. Он только сказал, что тебе несколько раз меняли комнату. Я с огромным удовольствием жил бы с сестрой в нашей квартире, а не здесь!

— Почему с сестрой? — не понял Зверев.

— Наверное, школьный психолог соврала и твой IQ на полсотни ниже, — ехидно ответил он. — Или ты из‑за своего горя разучился соображать? Это детский дом для тех, кто в результате войны потерял родителей! У меня их так же нет, как и у тебя! Правда, мне повезло больше: уцелели сестра и моя девушка.

— Стирай все, что у тебя есть обо мне! — потребовал Иван. — И советую, пока не поздно, поменять комнату!

— Уже стер, — отозвался Олег. — Может, теперь ответишь на вопрос? Понимаешь, я уже окончил девять классов, но пока так и не определился с выбором профессии. Вот и думаю, может, и мне пойти в военное училище? Отец занимался бизнесом и оставил свое дело, но меня не тянет им заниматься. Твой пример…

— Хочешь в ухо? — спросил нависший над ним Зверев и тут же полетел на пол, сбитый подсечкой.

— Этот прием трудно проводить из лежачего положения, — не вставая, объяснил Олег ошарашенному юноше. — Быстрее ложись на кровать, а то сейчас на шум примчится Рогов, и тебе придется в четвертый раз менять комнату. А ведь мы уже почти подружились!

— Ну ты и наглец! — не с возмущением, а, скорее, удивленно сказал поднявшийся Иван. — В гробу я видел таких друзей!

— Вот, кстати, — оживился Олег. — С твоими близкими произошло несчастье, а друзья? Неужели у тебя их не было?

— Отстань! — Зверев лег на кровать и отвернулся к стене. — Придурок!

«Для первого раза достаточно, — подумал Олег. — Через полчаса будет ужин, а после него погуляю по территории. А Иван пусть побудет один, иначе точно подеремся».

Все спасшиеся солдаты укрылись в небольшом сквере. Бенсон несколько раз ходил в мэрию и выклянчил рулон полиэтиленовой пленки. Кроме того, их всех переписали и начали снабжать едой. Ее давали немного, но достаточно, чтобы не протянуть ноги, если при этом не вкалывать. Пленку натянули между деревьями и обкопали свою площадку канавой, чтобы на нее не текла дождевая вода. Дожди шли редко, было еще достаточно тепло, и они ночью не мерзли, но теплое время шло к концу, и Дэвид со страхом думал о том, что будет дальше.

— Лейтенант, к вам пришли! — крикнул кто‑то из рядовых. — Посыльный из мэрии.

Бенсон поправил замызганный мундир и пошел в ту сторону, откуда кричали. Возле канавы топтался неряшливо одетый француз.

— Я лейтенант, — сказал он посыльному. — Что велели передать?

— Вам всем нужно срочно идти в Нанси! — ответил тот. — Туда прилетел транспортный самолет из Штатов. Это всего полсотни километров от нас, так что к вечеру должны дойти. Сказали, что самолет задержится до утра. Но даже если улетит этот, обещали, что будут еще несколько. Если вы сможете улететь домой, то только оттуда!

— Деррик! — заорал Дэвид, заставив дремавшего под одним из деревьев сержанта испуганно вскочить на ноги. — Немедленно организуйте уборку пленки! Все смотайте в рулон, возьмем с собой. За нами прилетел самолет, но можем не успеть, и придется ждать следующего. Лучше это делать под пленкой. А я возьму троих и схожу в жандармерию за нашим оружием!

— Едем уже три часа, — сказал Люк сидевшим в темном фургоне товарищам. — Где мы сейчас, командир?

— Если не съехали с семьдесят пятого шоссе, то должны быть где‑то в районе Каира, — посмотрев на экран комма, ответил Жиль. — Арлет гонит под сто пятьдесят. Может, передать, чтобы сбавила скорость?

— Не стоит лишний раз болтать по комму, — отозвался Калхоун. — Она сама уменьшит скорость, когда будет объезжать столицу. Если ничего не случится, скоро будем в Порт‑Саиде. Непонятно воюют египтяне. Проехали через половину страны, а нас так и не остановили для проверки.

Грузовик резко сбавил скорость и остановился. Послышался приближающийся гул турбин, и рядом с ними села машина. С минуту было тихо, а потом услышали разговор на арабском. Что‑то требовательно говорили двое мужчин, а Арлет отвечала таким тоном, что, казалось, она сейчас заплачет. Раздалось несколько выстрелов, опять заработал двигатель грузовика, и он быстро набрал еще большую скорость, чем ехали раньше.

— Жиль, ко мне прицепились копы! — связалась с ними Нина. — Здесь запрещена езда без коммов, а все мои оправдания были им до… В общем, они хотели, чтобы я вышла из машины. Пришлось стрелять. Оба мертвы, и их коммы наверняка уже сообщили об этом в участок. Теперь наше спасение в скорости! Если успеют отреагировать и перекроют дороги, я застрелюсь! Сейчас выключу комм, и вы сделайте то же самое со своими!