Геннадий Ищенко – Ответ (страница 34)

— Как скажешь, — согласился Павел Сергеевич. — Только если начнешь, знай, что я тебя во всем поддержу. И не только я, таких среди промышленников будет много! Они понимают, что не в наших силах было избежать этой пробы сил и нынешние трудности только на время, поэтому не винят в них тебя. Если расчистишь дорогу тем, кто хочет развивать производство, за тебя всех порвут в клочья! Нынешнюю Думу созывать нельзя, сначала нужно провести новые выборы, причем уже после чистки. У тебя в руках все силовые министерства, а это реальная власть. Какое‑то время можно продержаться, а если его правильно использовать…

— Как меня все толкают к диктатуре! — невесело усмехнулся Мурадов. — Хочешь, скажу то, что еще никому не говорил? Я устал, Павел! Устал от власти, от изматывающей душу ответственности, даже от всеобщей почтительности! А если брать власть так, как ты говоришь, нужно становиться кем‑то вроде императора. Стоит уйти, и конец! Все корешки все равно не выполешь, так что уцелевшие найдут способ отыграться не на мне, так на моих близких, что еще хуже! Твои друзья поддержат, пока я у власти и им это выгодно, а народ… Я уже вспоминал Сталина, вспомни и ты. Этого человека любили и боялись. Он боролся с врагами государства так, как считал правильным, и не греб из государственной кормушки! После его смерти остались китель и пара сапог. Могут этим похвастать те, кто пришел позже? И что в итоге осталось от народной любви? А ведь мне придется действовать точно так же, разве что масштабы репрессий будут намного меньше. Так что не нужно меня подталкивать! Я должен все обдумать и правильно рассчитать, чтобы сыграть без ошибки. Она будет слишком дорого стоить, и не для меня одного!

Глава 14

— Расскажи, как ты потеряла семью, — попросила Вера. — На тебе самой нет ни царапины…

Она только что позавтракала вместе с соседкой по комнате, а после столовой девочки вышли в парк и сели на одну из скамеек.

— Ты долго думала? — Лена постучала себя пальцем по виску. — Об этом не принято спрашивать. Если будешь приставать с такими вопросами, могут и врезать. Разве тебе самой приятно о таком говорить?

— Сразу не могла, все время ревела, — призналась Вера, — а теперь уже намного легче. Радости от такого разговора не будет, но бить кого‑нибудь по лицу… Я просто подумала, что если ты была в убежище, почему в нем не спаслись они?

— А где ты была во время войны?

— Мы всей семьей летали в Англию. Там родителей и убили, а нам в головы записали всякую чушь и продали в чужие семьи. Нам — это мне и моему брату.

— Ни фига себе! — удивилась Лена. — Тогда с тобой все понятно. Народ начали вывозить из городов и распихивать по убежищам в самом начале войны. Кто был дома или на улице, тех и забрали. Мои уехали на дачу, там их и накрыло. У девочки, с которой я сюда поступала, родители ехали в электричке. Заранее никого не предупредили, поэтому все занимались своими делами. Кому‑то повезло, кому‑то нет. Расскажи об Англии. Неужели там так мало своих детей, что хватают чужих и для этого убивают их родителей?

— Похищают тех, кто приглянулся, и за большие деньги продают богатым, — объяснила Вера. — Умные, красивые и хорошая наследственность. В приютах в основном дети алкашей, поэтому их берут редко. Раньше такого не было, а когда научились писать знания в мозг… Смотри, мой брат! А этот юноша живет с ним в одной комнате. Ой, они сейчас подерутся!

Лена вскочила с лавочки вслед за соседкой и увидела на дорожке двух юношей. Тот, который был выше и, видимо, старше, схватил одной рукой младшего за ворот рубахи, а другую отвел для удара.

— А ну стой, сволочь! — закричала Вера, заставив обоих обернуться, и бросилась выручать брата.

Высокий, видимо, не расслышал крика и не понял, что ей от него нужно. Пробежав за несколько секунд разделявшее их расстояние, Вера прыгнула на обидчика, сбив его с ног. Сама не упала, потому что поддержал брат.

— Ну вы меня достали! — закричал поднявшийся юноша. — Ты кто такая?

— Я его сестра! — Вера двинулась к нему, но ее удержал Олег.

— Такая же чокнутая! — зло сказал высокий. — Эх, жаль, что нельзя тебе врезать!

— Будь с ним поосторожней, — сказал брат. — Это потенциальный жених. Видишь, какой красавчик? И он почти такой же умный, как и я. Хотя от ненависти до любви…

— Все равно не будет ждать четыре года, — отозвалась она. — Если умный и красивый, скоро окольцуют. Кажется, я его слишком сильно толкнула. Тебе помочь почиститься?

— Уйди! — отшатнулся он от девочки. — Оба психи! — И поспешил уйти, заметно прихрамывая на левую ногу.

— Я помешала? — виновато спросила Вера. — Только сейчас сообразила, что он тебе не противник. Ой, Олег, у тебя разорван ворот! И в этом опять виновата я! Я зашью, нужно только найти чем. Лена, у тебя есть иголка и нитки? — обратилась она к подошедшей Игнатовой и сразу же представила ее брату: — Это моя соседка, которую я тебе расхвалила.

— Красивая соседка, — одобрил он, заставив Лену покраснеть. — Жаль, что она так молода, а я уже занят. Ладно, девочки, вы тут гуляйте, а я пойду. Не колотись, я сам зашью.

Олег вернулся в свою комнату и обнаружил Ивана, лежавшего на кровати в привычной позе — лицом к стене.

— У тебя грязь на спине, — сказал он Звереву. — Давай помогу почистить, а то тебе самому неудобно.

— Отвянь, — ответил тот. — Если будешь приставать, сменю комнату!

— Ты меня сильно напугал. Вань, как ты думаешь, мне очень приятно жить с таким, как ты? Весь день молчишь и демонстрируешь мне свою спину! Здесь все потеряли семьи, но прошло уже достаточно времени, чтобы утихла первая боль и люди не бросались на других! Многие малыши нормальнее тебя. Не пора ли взяться за ум? Скоро начнется учеба, ты и тогда будешь изображать вселенскую печаль?

— Ты потерял только родителей, — ответил Иван. — Тебе меня не понять!

— Да, тебе тяжелей, — признал Олег. — Если бы погибли мои девушка и сестра, мне было бы хуже, и все равно я вел бы себя иначе! Для тебя жизнь не закончилась, она только начинается! Родителей и братьев тебе никто не заменит, а другую любовь найдешь. Я понял бы какую‑нибудь девчонку, которая живет не умом, а чувствами, и бросается с балкона, когда на них не ответили, но ты же голова!

— Что тебе от меня нужно?

— Пока только иголка и нитки. Ты порвал мне воротник рубашки. Мог бы и зашить, но, так и быть, сделаю сам.

— Возьми в левом отделении шкафа, — буркнул Иван. — Порвал не я, а твоя сумасшедшая сестра, вот пусть она и зашивает!

— Что дашь? — спросил оборванец.

— Полную сумку одежды саудовского принца, — пообещала Нина, торопливо расстегнула сумку и достала белоснежную джалабию. — Будешь одет богаче вашего премьера!

— Есть золото? — спросил египтянин. — Одной одежды будет мало!

— Дам свои серьги, — поколебавшись, решила она. — Больше ничего нет.

— Жди, — сказал он и ушел.

Вчера, когда расстались с наемниками, ехали совсем недолго. Встретив съезд, Нина не задумываясь повернула на него грузовик. Вскоре увидели большой одноэтажный дом, окруженный финиковыми пальмами. Она остановила машину и направилась к собравшимся возле дома людям. Это были два уже немолодых египтянина и женщина лет тридцати. Они были так шокированы видом одетой в джалабию женщины, что даже не сразу заметили в ее руках пистолет. Вид вооруженного автоматом Калхоуна добавил страха, и все без слов отдали свои коммы и были загнаны в одну из комнат. Джон запер окна ставнями и забрал ключи, а Нина разыскала две посудины, которые можно было использовать вместо горшков, и передала их узникам вместе с водой и кое‑какой едой из холодильника. Ушли, когда начало темнеть. Перед этим хорошо поужинали и переоделись в одежду хозяев. Нина взяла с собой коммуникатор хозяйки, а Джон — один из принадлежавших мужчинам. Свои выключили и спрятали в одежде. Грузовик оставили, заменив его колесной «шевроле». У египтян забрали всю еду, которая не должна была быстро испортиться. Их собирались позже освободить, позвонив в любой полицейский участок.

До Порт‑Саида доехали за полчаса и встретили только один патруль полиции. На них не обратили внимания и не помешали добраться до порта. А вот дальше получилось не так, как планировали. Неизвестно, по какой причине, но ночью порт охраняли военные патрули. Пришлось поездить по городу, пока нашли где остановиться и переждать ночь.

Утром в порту не было никакой охраны, кроме нескольких скучающих полицейских. Нужен был корабль, который идет в Европу, но Нина не могла ходить по пирсам, а Джон не знал языка. Пришлось рискнуть и договориться с увиденным бродягой.

— Вряд ли он нас сдаст, — сказал Джон. — Не получит вообще ничего, разве что неприятности от полиции.

Так и вышло. Примерно через час бродяга пришел на то же место.

— Давай серьги! — протянул он руку. — Скажу корабли, тогда отдашь сумку. У меня без обмана, клянусь Аллахом!

— Держи, — Нина протянула ему серьги. — Ну!

— Не торопи, женщина! — сказал он, внимательно осматривая украшения. — Вроде золото. Слушай, что скажу. В Европу идут только два корабля. Один везет продовольствие во Францию, а второй поплывет в Россию. Во Францию…

— Чей корабль идет в Россию и когда? — перебила она. — О Франции расскажешь потом.

— В Россию сейчас может идти только русский корабль. Это какой‑то сухогруз. Я не знаю, что на нем везут, а отходит завтра утром. Он где‑то там! Будешь слушать остальное? Если нет, отдай мне сумку!