Геннадий Ищенко – Ответ (страница 29)

— Постарайся хоть при директоре выглядеть живой! — сердито сказал он и нажал кнопку звонка.

Дверь сдвинулась в сторону, давая им проход в директорский кабинет. Небольшое помещение было удобно обставлено красивой мебелью, а за столом работала с коммом женщина лет пятидесяти. Сначала из‑за обилия седины показалось, что она гораздо старше, но потом Олег всмотрелся в лицо и понял, что ошибся.

— Олег и Вера? — спросила она, убирая голо‑экран. — Мне сегодня о вас звонили. Садитесь на эти стулья, поговорим. Вы уже, наверное, прочитали на двери, что меня зовут Александра Николаевна. Скажите, что вам известно о нашем детском доме?

— Только то, что его создали для детей, потерявших родителей в этой войне, — ответил Олег.

— Таких домов несколько, и их строили заранее, — объяснила директор. — Было ясно, что войны не избежать, поэтому в них будет нужда. Наш рассчитан на тысячу детей. В нем три спальных корпуса, в которых имеются столовые, учебный корпус, этот административный и спортивный с тремя большими залами и бассейном. Есть еще учебные мастерские и небольшой автопарк. На нашей территории разбит парк и построены летние спортивные площадки. Это все, если говорить коротко. Теперь перейдем к вам. В каждом из спальных корпусов свой возрастной состав воспитанников. Вас направим в третий, в котором живут те, кто старше двенадцати. Естественно, что мальчики живут отдельно, а девочки — на своей половине. Вместе вы только ходите в столовую и на занятия. Можно общаться и в свободное время, но в специально отведенных для этого помещениях. С этим ясно?

— Не дураки, — не очень вежливо ответила Вера. — Вы объясняли это каждому из тысячи своих воспитанников?

— Ершистая, — сделала вывод Александра Николаевна. — Понятно, что тебе неприятно очутиться у нас, но никто из наших работников не лишал вас семьи, это сделала жизнь. Мы всего лишь пытаемся, насколько это в наших силах, заменить вам родителей, а получится или нет — это будет зависеть не только от нас, но и от вас тоже!

— Мы к вам ненадолго, — буркнула девочка. — Нас скоро должны усыновить!

— Я буду только рада, если вы найдете семью, — искренне сказала директор. — Уже с кем‑то договорились?

— Только о том, что нам поищут новых родителей, — ответил Олег.

— Хорошо, если у вас получится, но вы должны знать, что в основном берут малышей. Я не помню, чтобы в моей практике кто‑нибудь брал детей в возрасте Олега, так что ему почти наверняка придется побыть у нас два года. Вы ведь не захотите расставаться?

— Если не возьмут обоих, не пойду и я! — ответила Вера. — Когда он станет самостоятельным…

— Должна тебя огорчить, — сказала Александра Николаевна. — Самостоятельность бывает разной. В шестнадцать твой брат может отвечать только за себя самого.

— В шестнадцать можно жениться, — возразил Олег. — Почему тогда нельзя забрать сестру?

— А тебе не терпится? — улыбнулась она. — Сможешь ты жениться, только такие скороспелые семьи находятся под контролем. И дети у них в большинстве случаев будут только через год. Патронаж государства — это необходимая, но не очень приятная мера, которая сильно ограничивает свободу. Могут даже на время забрать ребенка, если ему не обеспечен должный уход. А брать опеку над несовершеннолетними родственниками можно только с восемнадцати. Так что если ничего не выйдет с усыновлением, то судьба твоей сестре провести у нас четыре года. Поэтому не нужно переносить свои обиды на тех, кто хочет тебе добра. Вы, наверное, слышали о детских домах много плохого. В таких разговорах есть доля истины, хотя их неприятности сильно преувеличивают. Но наш дом особенный.

— Это чем же? — спросила Вера.

— В нем нет установившихся традиций, которые часто мешают в других таких заведениях. Все воспитанники появились здесь за последние две недели, а работников набрали три месяца назад. И еще у нас очень мало детей из неблагополучных семей. У всех вас общее горе, которое еще слишком свежо. Личные комнаты рассчитаны на проживание двоих, поэтому у вас будут соседи. Постарайтесь найти с ними общий язык. Если этого не получится, мы вас переселим. Только не нужно злоупотреблять такой возможностью! Сейчас выйдете из административного корпуса и пройдете в третий. Он направо от входа. Вам все покажут, а потом накормят обедом. Все пообедали, но я сейчас позвоню о вас в столовую.

Вера уже проголодалась, поэтому после разговора с директором времени не теряли. До своего третьего корпуса добрались едва ли не бегом. В нем тоже были раздвижные двери и вестибюль, в котором за столом сидел вахтер.

— Я здесь слежу за порядком, — сказал он Третьяковым. — Зовите Виктором Сергеевичем. Мне о вас уже звонили. Поднимайтесь на второй этаж, там вас встретит Зоя Ивановна. Как себя чувствуете? Нормально? А если нормально, то идите на лестницу, а не к лифту, он у нас только для больных.

Зоя Ивановна Ивашова оказалась молодой полной женщиной с круглым улыбчивым лицом.

— Твоя комната будет двести восемнадцатой, — познакомившись с новичками, сказала она Вере, — а вас, юноша, мы поселим в двести пятидесятую. Белье лежит в шкафах, а пижамы и форму возьмете у меня, после того как пообедаете. Что у вас есть из одежды?

— Мы еще не смотрели, — ответил Олег. — Нас измерили, а через час выдали эти сумки и посадили в такси.

— Оставьте их у меня, — предложила воспитательница. — Вас ждут в столовой, она у нас на первом этаже. Внизу сидит вахтер, он покажет где. Потом вернетесь и сделаем все остальное.

Столовая понравилась, а обед был очень вкусным. Судя по висевшему на раздаче меню, можно было выбирать из нескольких блюд, но у них не было выбора из‑за опоздания.

— Вкусно кормят, — сказал Олег, когда поднимались на второй этаж. — И воспитательница славная, мне понравилась.

— Слишком много улыбается, — буркнула Вера. После обеда у сестры немного улучшилось настроение, но она по‑прежнему демонстрировала недовольство.

Они сказали Ивашовой свои размеры и получили не только пакеты с одеждой, но и обувь. После этого воспитательница велела Олегу подождать и повела Веру в ее комнату. Пока шли, она рассказала девочке все, что сочла нужным:

— Душевые и туалеты у вас свои, а комнат отдыха по четыре в каждом крыле. Две только для вас и еще в две разрешается приходить ребятам. Учти, что в них приборный контроль, чтобы никто из вас не позволял ничего лишнего! На первом этаже есть библиотека, фильмотека и медицинский пункт.

— А зачем мне фильмотека? — не поняла Вера. — С помощью комма можно смотреть все, что хочешь.

— Попробуй, — предложила Зоя Ивановна. — У нас сейчас сильно урезанный интернет. — Многое было зарезервировано на российских серверах, но не все. И потом нас предупредили, что связь могут отключить. А в фильмотеке легко залить в комм любой фильм. Там много художественных, но главное для вас — это учебные. Это дверь в твою комнату. Приложи к считывателю большой палец. Так, я уже записала. Открывай!

Повторная демонстрация пальца сдвинула дверь, и они вошли в комнату площадью примерно тридцать квадратов. Дверь в коротком коридоре вела в санузел, а та, которая располагалась между двумя большими окнами, — на лоджию. Слева и справа была одинаковая мебель. Возле окон стояли письменные столы с мягкими стульями, а вдоль стен размещались кровати с прикроватными тумбами и одежные шкафы‑купе с зеркалами. Над каждой кроватью висел ковер, а на полу были небольшие мохнатые коврики для ног. На левой кровати лежала девочка лет двенадцати, одетая в полосатую пижаму.

«А она ничего, — подумала Вера, — красивее меня и немного старше. И никакой радости на лице от моего появления. Я тоже не радовалась бы».

— Это Вера Третьякова, а это Лена Игнатова, — представила девочек друг другу Ивашова. — Я ухожу, а к тебе, Леночка, будет просьба помочь Вере освоиться. Я ей кое‑что рассказала, но немного, только в общих чертах.

Платформа летела на высоте десять метров, огибая неровности рельефа. Скорость не превышала шестидесяти километров, поэтому до Порт‑Саида нужно было добираться часов пятнадцать. Единственным достоинством этого средства передвижения были двенадцать квадратных метров его площади, на которых удобно расположились сами и сложили багаж, все остальное относилось к недостаткам.

— Сейчас жаримся, а ночью на ней замерзнем! — сердито сказал Исаак, неприязненно глядя на уплывавший назад желто‑коричневый пейзаж. — Здесь нет никакой защиты от ветра — летающая плита с поручнями!

— Лучше было идти на своих двоих? — ехидно спросила Нина.

— Можно было отобрать у кого‑нибудь обычный автомобиль, — буркнул он. — Посмотрю, что ты скажешь, когда температура упадет до пятидесяти градусов! Если сесть в пустыне и напялить все шмотки принца, можно и потерпеть, а как лететь на ветру почти голым?

— Это по Фаренгейту? — спросила она. — Все у вас не как у людей.

— По Цельсию тоже будет холодно, — озабоченно сказал Жиль. — Он дело говорит. Как‑то я об этом не подумал. И садиться нельзя, потому что к утру нашего полицейского точно освободят. Сообщат в столицу, а оттуда вышлют вертолет. Вряд ли русские сбивали египетские спутники, поэтому нас быстро обнаружат. Я думаю, что даже не будут садиться. Саданут из пулеметов — и все дела. Такое богоугодное дело — убийство нескольких неверных!