Геннадий Ищенко – Ответ (страница 1)

Геннадий Владимирович Ищенко

Ответ (СИ)

Глава 1

— Может, слетаем на моей? — предложил Исаак Липман, имея в виду свой «Роллс‑Ройс».

— На моей доберемся быстрее, — отказался Джон Сеймур, мысленным приказом открывая дверцы «Ленд Ровера 2000». — Садись быстрее, а то Алис вся на нервах.

— Зря вы хотите взять русского, — недовольно сказал Исаак, сев на сидение рядом с другом. — Дикий и неуравновешенный народ. Не скажешь, когда с ними разделаются?

— Теперь уже скоро, — отозвался Джон. — Это зависит не от нас, а от янки. Мы, скорее всего, вообще не будем воевать. Подожди, сейчас настрою автопилот, потом поговорим.

Мысленное общение с техникой требовало концентрации внимания, а разговор отвлекал. Получив адрес центра, автопилот включил турбины и запросил номер эшелона. Джон задал третий и в подтверждение права показал ему свою карту.

— Использование служебного положения в личных целях, — усмехнулся друг. — Когда‑нибудь ты на этом погоришь. Могли бы долететь и вторым.

Третий эшелон был скоростным и наименее загруженным, но он использовался только правительственными чиновниками, старшими офицерами при исполнении служебных обязанностей и теми немногими, кто был согласен за это платить.

— В полиции знают, что мы используем карты и давно с этим смирились, — сказал Джон. — Дослужись до командира эскадрильи, тоже сможешь многое нарушать.

— Я лучше заплачу, — засмеялся Исаак. — Ты мне так и не ответил.

— Полет займет десять минут, так что можно поговорить. Тебя интересовали русские? Сам понимаешь, что меня не посвящали в планы грядущей войны, иначе ты ничего не услышал бы. Американцы добились подавляющего превосходства и собираются этим воспользоваться. Двадцать тысяч гиперзвуковых ракет за несколько минут уничтожат большинство средств управления, противодействия и ответного удара. Если у русских уцелеют ракеты, они будут уничтожаться на старте, а все их подводные ракетоносцы отслеживаются новейшими средствами и тоже будут потоплены. Вот после этого могут подключить нас. У русских неплохая армия, но у нас всего в десять раз больше, а у них еще будет нарушено управление. Через две‑три недели Россия капитулирует. Не тот там сейчас народ, чтобы сражаться с нами до конца!

— Я знаю этот план войны не хуже самих русских, — сказал друг, — и спрашивал только о сроках. И потом ты ничего не сказал о хранящихся на дне сюрпризах. Вы можете лишить русского медведя зубов, но если не остричь когти… Мне нет дела до миллионов американцев, которых смоют цунами, но ведь они дойдут и до нас!

— Наверняка эти фугасы как‑то отследили, — пожал плечами Сеймур, — или заняты ими сейчас. Возможно, что задержка с войной связана с этими работами.

— Ну хорошо, оставим в покое Россию и поговорим об одном русском, — согласился Исаак. — Я знаю о том, что у вас больше не будет детей и мало одной Сандры, но зачем усыновлять этого мальчишку?

— Я еще не дал согласия, — ответил Джон. — Меня заверили, что у ребенка исключительно развит мозг и идеальное здоровье. И его внешность отвечает нашим требованиям, а то, чего ты боишься, будет заблокировано программированием. В центре обещали сделать из него англичанина, а все, связанное с его бывшей родиной, будет заперто в глубине сознания и недоступно для восприятия! Я обратился к тебе не для того, чтобы выслушивать нотации, а чтобы ты тоже смог его оценить и высказать свое мнение. По‑моему, уже прилетели.

Гул турбин стал тише, и машина начала быстро снижаться. Внизу промелькнул небольшой парк, и «Ленд Ровер» завис над зданиями центра. Получив разрешение на посадку, автопилот опустил машину возле одного из них. Сеймура уже ждали.

— Рад вас видеть, майор! — обратился к нему мужчина лет пятидесяти, одетый в традиционный для медиков белый халат. — Вы не пожалеете о том, что воспользовались нашими услугами. Представите мне своего спутника?

— Член правления компании Хевен груп Исаак Липман, доктор Тео Эртон, — представил мужчин Джон. — Показывайте свой товар, док. Посмотрим, а потом решим, брать его или обратиться к кому‑нибудь другому. Вы и так сильно затянули с моим заказом.

— Идите за мной, — пригласил Эртон. — Ваш заказ, майор, был не из простых и потребовал времени.

Они вошли в здание, сели в кабину лифта и спустились на несколько этажей.

— Нам сюда, — сказал доктор, подходя к одной из четырех дверей, которая при его приближении бесшумно ушла в стену. — Садитесь в кресла. Это не стекло, а экран, поэтому юноша нас не увидит.

— Красавчик! — оценил Исаак, рассматривая высокого плечистого юношу с красивым лицом и густыми черными волосами. — Ему действительно четырнадцать? Не похож на русского.

— Вы знаете, что по этому поводу сказал их президент? — усмехнулся Эртон. — «Русский тот, кто с гордостью произносит слово „Россия“». У этого государства и раньше была такая история, которая перемешала все живущие в нем народы, а теперь, когда они открыли границы… Одним словом, русский — это не национальность, а состояние духа. А парню исполнится четырнадцать через пять дней. Он хорошо развит, потому что много занимался спортом.

— Он мне нравится, — сказал Джон. — Расскажите о его семье.

— Их уже нет, — ответил Эртон. — Третьяковы приехали к нам отдыхать всей семьей. Машина упала с большой высоты, после чего воспламенился накопитель. Не часто, но такое бывает. Русскому консулу показали все, что от них осталось, так он даже не стал разбираться.

— Это официальная версия, а как все было на самом деле?

— А вам не все равно? — отозвался переставший улыбаться доктор. — Мы выполнили заказ, и теперь вам нужно принять его или отказаться. В машине сгорели родители и десятилетняя сестра. Олега мы программировали шесть дней. Теперь он Оливер Сеймур, потерявший часть памяти после падения с лошади в имении вашего брата. Вас он только знает, потому что мы пока не научились программировать любовь. Ее придется добиваться самим.

— Беру, — решил Джон. — Сколько я вам должен?

— Полтора миллиона, — ответил Эртон. — Мы выставим счет обычным порядком. Будете забирать Оливера?

— Мне нужно подготовить семью, поэтому привезите сами завтра, в двенадцать. И сбросьте на мой комм его фотографию.

— Я так рада тому, что тебя вылечили! — сказала Сандра. — Плохо только, что ты многое забыл. Мы тебя любим, а в тебе не чувствуется никакой любви!

Оливер на самом деле не чувствовал любви к этой рыжеволосой веснушчатой девушке, которая была старше на год и приходилась ему сестрой. Было заметно, что он ей интересен, но этот интерес не походил на те чувства, которые испытывают сестры. Эти оценивающие взгляды… В ней самой не было никакой красоты: обычная, ничем не примечательная фигура и лицо, которое он назвал бы грубым и некрасивым. Отец с матерью тоже не казались родными, хотя они отнеслись к нему с большей теплотой и любовью, чем сестра. Оливера привезли сегодня, к ланчу, и он пока не видел других родственников, но был уверен в том, что не узнает и их. В памяти зияла огромная дыра, и это сильно напрягало и рождало мучительное ощущение потери чего‑то важного и дорогого. В медицинском центре делали все, чтобы вернуть ему воспоминания, но в конце концов пришли к выводу, что это невозможно.

— Не нужно так расстраиваться, — утешал Оливера много работавший с ним помощник доктора Эртона Артур Леман. — Основное у тебя сохранилось, даже школьные знания, а все забытое восстановишь, когда вернешься в семью.

Он действительно прекрасно помнил все, что учил в школе, и это удивляло. Не собственная память, на которую Оливер никогда не жаловался, а такая выборочная амнезия. И еще вызывало настороженность то, что от школы сохранились только полученные в ней знания, а все остальное исчезло. Он не мог вспомнить ни саму школу, ни тех, с кем в ней учился. В памяти осталось много знаний об окружающем мире, обо всем, кроме того, что касалось лично его. Сначала Оливер доверял врачам и верил всему, что ему говорили, позже пришло недоверие, которое удалось скрыть.

— Я вас еще полюблю, — пообещал он сестре. — Не скажешь, почему я свалился с лошади? Неужели такой плохой наездник?

— Я тогда не была у дяди, — ответила Сандра, — а потом не интересовалась. Мы были слишком напуганы, чтобы разбираться. Наверное, отец позже справлялся, поэтому спрашивай у него. Или узнаешь у дяди Гранта, когда прилетим в Сеймур‑Хаус.

В ее ответе было что‑то неискреннее, но разобраться помешал позвавший на ужин дворецкий. Долговязый Себастьян Тёрнер выпал из памяти точно так же, как и остальные слуги Сеймуров: симпатичная молодая экономка Эрин Адамсон и ничем не примечательная кухарка София Девис. Была еще девушка, убиравшая в их двухэтажном доме, но ее Оливеру не представили.

Обедали в том же помещении столовой, где он уже ел ланч. За длинным, уставленным блюдами столом сидели родители, к которым они поспешили присоединиться. Ели какой‑то жидкий суп, бифштексы с тушеными овощами, сандвичи с бужениной и бобы с цветной капустой. Были еще соусы, ни один из которых Оливеру не понравился. И вообще он предпочел бы в такое позднее время еду полегче, но не есть же одну траву! В конце ужина София подала горячий чай с пирожными.

— Ну что, сын, узнал хоть что‑нибудь? — спросил отец, когда закончили с десертом.