Человек этот я. А вода та беда,
А с бедой лебеда, в лебеде невода.
А скалы уж пляшут, деревья схватив.
И речка летит, стреляя в залив,
И речка стреляет сквозь годы собою,
И речка гремит, и машет водою.
И берег тоскует, бедой пообедав,
И берег трясется разлуку отведав.
И вместе с бедою стремится туда,
Где вместе с бедою несется вода,
Где вместе с разлукой трясется беда.
«Камень камню сказал…»
Камень камню сказал,
Ветер ударил об ветер,
Наклонился вокзал
Ничего не заметив.
Камень камню – нахал
Ветер ветру – покойник,
Гусь Петрову махал,
Мать мычала в подойник.
«Пермяцкой Альдонсы лицо…»
Пермяцкой Альдонсы лицо,
Воровка с рукою в квартире,
Но вышел уж вор на крыльцо,
Шаги Дон Жуана в сортире.
Корова плетется под поезд,
На рынке творог и трава,
Идет Дон Кихот по дрова
Корова плетется под поезд.
«О мальчик, огурчик, Залупа!…»
– О мальчик, огурчик, Залупа!
Сказала какая-то дама
И засмеялася глупо.
У дамы не все были дома.
В трамвае безумном урод
Спешит воровать в огород,
Да супчик с рукой по карманам.
По улицам ночь без обмана
И спит Рабинович с женой
К стене повернувшись спиной.
Вдруг на углу у киоска
Прижав к себе недоноска
Красавица рыжая блядь
Кого-то ведет на кровать.
Как сука завыла труба.
Озябли в тревоге дома.
В трамвае безумный урод
То уши закроет, то рот
Рукой на меня показал
И что-то неслышно сказал.
«Хам, ну-ка, подь…»
– Хам, ну-ка, подь, —
Баба бабьим ртом.
– Что тебе, господь,
Лучше я потом.
На лбу таракан.
Баба подняв подол
Напустила целый стакан.
Баба подняв подол
– Ну-ка, ты, нахал
Иди-ка сюда, подь.
– Что тебе, господь
Лучше я потом.
«У реки заболела рука…»
У реки заболела рука 
