И сквозь плечи, сквозь стены и бога
Сквозь дыры и море как крот
И я здесь как крик, как иголка, как мама
Сквозь пот. И я здесь безумец бездумный
Я – ум чтоб иголкой сквозь сон и сквозь дуб
Сквозь годы и утро, как светлая рама
И ум мой неглупый сквозь девичий пуп.
<1942>
«Срубили сестру, как осину…»
Срубили сестру, как осину
И брата срубили, свезли,
И бросили руки в корзину
И ноги с собой унесли.
И сердце по-птичьи смеется,
Воркует, тоскует в доске.
А ум под тобою трясется
В кровати, в палате, в Москве.
Сестрою едят и воруют,
А братом гребут как веслом.
И доски давно уж тоскуют
По яме, по маме-весне.
Дерево стало квартирой,
Задвижкой, кроватью, окном,
Амбаром, дверью, сортиром
Но думает всё об одном,
Качаясь в далеком сосною
И видя брата во сне.
<1942>
«Открытое лето к нам в окна идет…»
Открытое лето к нам в окна идет,
Безбровые реки и горы без смеха.
По воздуху умный журавль плывет.
И белка на кедре желает ореха.
Попросят напиться и Моцарт, и Бах,
Да Пушкин веселый на ветке сердитой,
Зеленая мысль на мокрых губах
И песня о матери сыном убитой.
В безумные окна к нам лето,
Да дятел стучит, улетев без ответа.
Июнь 1944
«На улицах не было неба…»
На улицах не было неба.
Природа легла – отдохнуть.
А папа качался без хлеба,
Не смея соседку толкнуть.
А папа качался без хлеба,
Стучался в ворота судья,
Да в капле сидела амеба
В амебе сидела судьба.
1944
«Гоголь шел по Фонтанке…»
Гоголь шел по Фонтанке,
Гоголь с кувшином.
Пушкин ехал на трамвае.
– Глядите артист!
А возле Пассажа дежурили бабы,
Дежурили бабы за шелком.
И Гоголь с кувшином,
И Пушкин с аршином,
Пушкин влюбленный в милиционершу
И не умевший ей объяснить на беду.
1944
«Вдруг не горе изба…»
Вдруг не горе изба,
В избе – избач. 
