Прижатый к тоске. Топором
Утонувший на дне, угоревший,
бессонный всеми покинут,
Безгневный, беспалый, как жук.
Июнь 1942
«Здесь лошадь смеялась и время скакало…»
Здесь лошадь смеялась и время скакало.
Река входила в дома.
Здесь папа был мамой,
А мама мычала.
Вдруг дворник выходит,
Налево идет.
Дрова он несет.
Он время толкает ногой,
Он годы пинает
И спящих бросает в окно.
Мужчины сидят
И мыло едят,
И невскую воду пьют,
Заедая травою.
И девушка мочится стоя
Там, где недавно гуляла.
Там, где ходит пустая весна,
Там, где бродит весна.
Июнь 1942
«Речка с тоской в берегах…»
Речка с тоской в берегах.
Пушкин в солдатской шинели.
Няня на птичьих руках.
Сказка на цыпочках возле постели.
Вологда. Иволга. Остров.
Мама – осока. Свист на губах непросохший.
И сосны торопятся остро,
Как Пушкин спешат к маме-осоке
С водой на плечах. Лес и лиса
Вся природа, корова, осина, оса
Заплакало все поперек.
Речка узкая выбеги, выкинься на берег,
Утопись от стыда, Пушкин уж ждет.
Утро молчит и дождь не дождется.
Июнь 1942
«Сердце не бьется в домах…»
Сердце не бьется в домах,
В корзине ребенок застывший.
И конь храпит на стене,
И дятел ненужный стучится,
Стучит, и стучит, и долбит,
Долбит, и стучит, и трясется.
Иголка вопьется и мышь свои зубы вонзит,
Но крови не будет. И примус, и книги, и лампа,
И папа с улыбкой печальной,
И мама на мокром полу,
И тетка с рукою прощальной
Застыло уныло, примерзло как палка
К дровам. И дрова не нужны.
Но лето в закрытые окна придет
И солнце затеплит в квартире.
И конь улыбнется недужный
И дятел ненужный,
На папе улыбка сгниет.
Мышь убежит под диван
И мама растает, и тетка проснется
В могиле с рукою прощальной
В квартире, в могиле у нас.
Июнь 1942
