Геннадий Борчанинов – Мятежник. Том 2 (страница 8)

— А там стреляют, — я кивнул в сторону городских окраин.

Коллинз кивнул и поморщился. Он тоже был из тех, кто предпочитает действовать, а не болтать, и стремление наших лидеров основательно всё обсудить перед тем, как заняться делом, его заметно раздражало.

Моё присутствие там, среди членов совета, ничего не поменяло бы. На улицах я принесу гораздо больше пользы, чем в министерском кресле. Мне, честно говоря, не нравилось, что руководят нами кабинетные мыши, комнатные Рэмбо, теоретики, а не практики. В мирное время это, может быть, и не так уж плохо. Но сейчас, во время войны, нужны решительные люди.

— Дейли уже выдвинулся? — спросил я.

— Так точно, — кивнул он. — Но связи с ними пока нет.

Я задумчиво потёр кончик носа, быстрыми решительными движениями собрал винтовку, вернул шомпол на его законное место.

— Посыльные пойдут через Маунт-стрит? Скорее всего. Выдвигаемся туда, — я поднялся рывком, Шеймус Маккормик покосился на меня с удивлением.

— Зачем? — не понял Коллинз.

— Чтобы они не прошли мимо нас, конечно же, — сказал я. — От Кингстауна до почтамта даже быстрым бегом надо бежать больше двух часов, даже по самой короткой дороге. До фабрик Боланда чуть ближе.

На лице Коллинза появилась понимающая ухмылка. До Маккормика пока не дошло.

— Идём. А они пусть выбирают составы комитетов. Это важнее, — сказал Коллинз.

Мы выдвинулись, пошли быстрым, привычным уже шагом. Вниз по О’Коннелл-стрит.

— А если совет отдаст посыльным другой приказ? — чуть погодя спросил Шеймус.

— Совет слишком занят болтовнёй. Посыльные будут слушать наши приказы, — сказал я, поправляя винтовку на плече.

— Им это не понравится, — сказал Шеймус, имея в виду наших лидеров.

— Пусть напишут на меня жалобу. Или памфлет, — фыркнул я. — Винтовка рождает власть. А не былые заслуги.

— Ты говоришь опасные вещи, Майкл, — хмыкнул Коллинз.

— За кем идут вооружённые люди, у того и власть, — возразил я. — Если они там, в совете, хотят заниматься пустой болтовнёй, пусть занимаются. Я иду командовать.

Мик покачал головой, но я видел, что возражений у него нет. Да, я потенциально открывал ящик Пандоры, фактически перехватывая управление войском, вернее, отдельным подразделением. Но власть и так уже утекала из рук Военного совета, неповоротливого и тяжёлого на подъём. Ситуация порой менялась быстрее, чем реагировал совет, и командиры на местах вынуждены были всё чаще и чаще действовать по своему разумению.

Связь по большей части обеспечивали мальчишки-посыльные, телефонная связь имелась не везде, так что приказы из штаба доходили до адресатов с опозданием в час-два. Если вообще доходили. А за это время обстановка успевала измениться кардинально. И командиры привыкали действовать самостоятельно.

Это не было заговором или какой-то попыткой подорвать авторитет Пирса, просто война не собиралась ждать, пока политики договорятся между собой. И я был частью этого процесса, хотел я этого или нет. Каждый раз, когда мне приходилось брать на себя ответственность, отдавать приказы парням на баррикадах, отправлять посыльных, реальный центр принятия решений смещался из высоких кабинетов к улицам. Не ко мне одному, ко всем, кто находится ближе к земле.

Меня это не радовало. Настоящий порядок требовал единоначалия, крепкой вертикали власти, иначе всё просто развалится. Всё и так держалось на соплях, положение у Пирса и правительства самопровозглашённой республики было крайне шаткое.

Вообще, происходящее напоминало мне типичный ход революции, когда разнородные силы объединялись против большого и сильного врага в виде центральной власти, а потом начинали междоусобицу. Так было во времена Французской революции, так было в Февральскую. Похоже, начинается и здесь. Кончается это всегда одинаково. Приходит диктатор вроде Наполеона. Или начинается гражданская война, с диктатурой пролетариата и военным коммунизмом.

Самому становиться Бонапартом… Страшновато. Даже на захолустном острове. Как говорится, бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе, а я отчётливо понимал — единоличную власть мне не потянуть.

Баррикада у Маунт-бридж встретила нас разрозненными приветствиями, чуть погодя к нам вышел сам лейтенант Мэлоун, сражавшийся здесь вместе с нами. Левая рука у него висела на косынке, но бодрости духа он не потерял. Правая работает, револьвер держать можно, значит, можно драться.

— Какими судьбами? Есть новости? — спросил Мэлоун.

— Посидим у вас, — ответил я. — Дейли со своими парнями проходил?

— Нет, — ответил лейтенант. — Макдермотт здесь, в здании.

Видимо, первый батальон отправился другой дорогой. Либо ждёт где-нибудь, пока не стемнеет. Операция секретная, лучше не мелькать на виду у британцев. Ни по одиночке, ни всем батальоном.

— Как у вас тут обстановка? — спросил я, разглядывая раненую руку Мэлоуна.

— Пока тихо, — сказал он. — Редко постреливают.

— А с рукой что? — поинтересовался я.

— Рикошетом задело, ерунда, — отмахнулся Мэлоун.

— Мы будем там, — я показал на здание. — Если посыльные пойдут, с той стороны или из штаба, заворачивайте их к нам.

— Хорошо, Майк, — кивнул лейтенант.

Солнце заходило нам за спины, длинные тени тянулись по мостовой. Мне в голову пришла неплохая идея — атаковать на закате здесь, чтобы отвлечь британцев, оттянуть их от Кингстауна, пока батальон Дейли пробирается к ним окольными путями. А заходящее солнце будет слепить англичан, не давая им прицелиться по нам как следует, день как раз выдался погожий, ясный, ни одной тучки. Немного пошумим.

Макдермотт пил чай на первом этаже, в бывшей адвокатской конторе, ныне занятой добровольцами. Хозяин куда-то пропал и не объявлялся, так что возражать против того, что солдатня топчет ему паркет грязными сапогами, не мог. Да и не осмелился бы. Кроме грязного паркета хватало и других проблем вроде выбитых стёкол и пулевых отметин на стенах.

— О, джентльмены! Может быть, чаю? — предложил Шон Макдермотт, хватая трость и неловко поднимаясь из глубокого кресла.

— Не откажусь, — пробасил Шеймус.

Коллинз тоже согласился, ну и я, за компанию.

— Что нового в штабе? — спросил Макдермотт, разливая заварку.

— Ничего, — я пожал плечами. — Болтают. Ссорятся. Мирятся. Пирс читает стихи с крыльца, Кларк дымит как паровоз. Всё по-старому.

— По-старому, значит… — хмыкнул он.

На керосинке закипел чайник, и Макдермотт разлил кипяток по чашкам.

— К чаю ничего не предложу, — сказал он. — Нету ни хрена. Вот чаем и перебиваемся, ладно хоть кипяток есть.

Вопрос со снабжением стоял всё острее, хотя на почтамте это было не так заметно. В штабе восстания никаких проблем со снабжением не было.

— Придётся скоро реквизировать у населения, — сказал я.

— Им самим жрать нечего, — поморщился Макдермотт. — Но да, придётся. А как только начнём, горожане сами против нас поднимутся и англичанам выдадут.

Повздыхали. Макдермотт был абсолютно прав.

— Сегодня ночью будет атака, — по секрету сообщил я. — Есть шанс, что блокаду снимем.

Отдельные товарищи просачивались мимо постов, тайными тропками, огородами, но это годится для только связи с провинцией, для отправки посыльных, а не для полноценного снабжения трёхсоттысячного города.

— Дай-то Бог, — проворчал Макдермотт.

— Должны же быть склады с продовольствием, — сказал Коллинз. — Если и отнимать, то лучше отнять у богатых и много, чем отбирать последний кусок хлеба у нищих.

Сомневаюсь, что у нас в пределах досягаемости есть склады Госрезерва, но предложение дельное. На тех же мельницах наверняка должны быть запасы муки и зерна. Но блокаду всё равно нужно снимать, и морскую, и сухопутную. С англичан станется уморить целый город.

Попили пустого чаю, чтобы в желудке плескалось хоть что-то. Время тянулось до ужаса медленно, как всегда это бывает во время долгого ожидания. Особенно когда нет чёткого дедлайна. Убивали время разговорами ни о чём, вспоминали былую мирную жизнь, мечтали о будущей мирной жизни.

Когда солнце наконец коснулось горизонта своим раскалённым красным диском, я не утерпел. Хлопнул себя по коленке и вскочил.

— Пора подниматься в атаку, — заявил я. — Пошумим немного.

— Ну наконец-то, — проворчал Шеймус, поднимаясь и разминая кости. — А я думал, так и не сподобимся.

— Мик, ты с нами? — спросил я.

— Спрашиваешь? — фыркнул Коллинз, убирая во внутренний карман записную книжку и огрызок карандаша.

— Я, пожалуй, здесь посижу, — помахал тростью Макдермотт.

К нему никаких вопросов не было. Ему и ходить-то непросто, какие ему атаки. Разве что поддержать огнём из окна, но англичане давно уже не показывались в пределах досягаемости наших винтовок. Из адвокатской конторы мы вышли втроём, направились к баррикаде.

Длинные тени городских крыш скользили по мостовой острыми линиями, закатное солнце слепило, стоило только оглянуться назад. Лейтенант Мэлоун сидел у баррикады на колченогом табурете и складывал костерок для ночного караула, зажав спичку в зубах. Одной рукой, наверное, действовать неловко, но Мэлоун старался показать, что рана ему никак не мешает, чтобы остаться на позициях, а не валяться в полевом госпитале.

— Поднимайте ребят, лейтенант, — сказал я, едва моя фигура нависла над ним чёрным силуэтом. — Пошумим.

— Это ещё зачем? Был приказ из штаба? — нахмурился он.