Геннадий Борчанинов – Мятежник. Том 2 (страница 14)

— Пожрать бы чего, — протянул здоровяк.

— Вот и пойдём искать, — сказал я.

Гражданская армия уже должна была организовать раздачи. Со складов и из купленного у окрестных фермеров, хотя я бы предпочёл делать по принципу «кто не работает — тот не ест», давать еду только за выполнение какой-то работы. Расчистка улиц, строительство укреплений, и всё такое прочее.

Город потихоньку оживал. Или делал вид, что оживает. Во всяком случае, прохожие уже не так шарахались от людей в форме, а дети выходили поиграть в войнушку на баррикадах. Даже трупы на улицах почти везде убрали, или хотя бы прикрыли тканью.

У Либерти-холла, пусть даже пострадавшего от обстрела «Хельгой», шла раздача еды. Очередь в этот раз была даже длиннее обычного, несмотря на то, что давали не жидкую похлёбку, а продукты. Работяги из Гражданской армии обеспечивали охрану порядка, женщины из «Союза» занимались раздачей. Эбби я нигде не увидел, но пока было не до того. Ни мне, ни ей.

Джеймс Коннолли ходил в толпе страждущих, находя пару слов абсолютно для каждого, для женщин, детей, стариков, калек, просто голодных людей. Кому-то жал руку, с кем-то перебрасывался парой фраз, а с кем-то даже раскланивался. Грубо говоря, торговал лицом. С толпой социалисты работать умели, этого не отнять. На слуху будет именно его имя, благодарить будут именно Гражданскую армию. Не добровольцев и не Пирса.

— Дружище, возьми на мою долю тоже, — попросил я Шеймуса, едва мы встали в очередь.

По-хорошему, кормить нас должны были в батальоне, но со всем этим бардаком… Проще уж так.

— А ты? — хмыкнул Маккормик.

— А я переговорю с Коннолли, — сказал я.

Лидер дублинских социалистов разговаривал с каким-то пожилым докером в промасленном комбинезоне, из портовых рабочих. Я подошёл, поздоровался, извинился перед этим докером.

— Мистер Коннолли, на пару слов, — попросил я.

Тот взглянул на меня с любопытством. Я уже заимел определённую репутацию, и ради пустой болтовни подходить бы точно не стал, так что Коннолли кивнул и пригласил меня внутрь Либерти-холла.

После обстрела там уже начали наводить порядок, хотя выбитые стёкла и подкопчённые стены служили ярким свидетельством британской атаки. Зрелище откровенно печальное.

Коннолли проводил меня в свой кабинет, пребывающий в таком же состоянии, что и остальное здание.

— Да, порядок навести ещё не успели, — пробормотал Коннолли, как бы извиняясь за царящий вокруг хаос. — Что-то важное, не так ли?

— Можно и так сказать, — кивнул я.

Я почесал щетину на подбородке, думая, как бы подступиться к самому главному. Мы оба — люди занятые, ни у меня, ни у него нет времени на расшаркивания.

— Про Лимерик слышали? — спросил я.

— Лимерик? А что с ним? — хмыкнул Коннолли.

— Теперь это Советский Лимерик, — сказал я.

Он посмотрел мне в лицо, пристально, внимательно. Пригладил пышные усы, хмыкнул.

— Даже немного досадно, что я узнаю об этом от вас, а не от своих друзей-социалистов, — сказал он. — Без обид, мистер О’Хара. Это… Это хорошая новость. Рабочий город, профсоюз там крепкий… Да, это радует.

— На самом деле, это проблема, — сказал я.

— Разве? — хмыкнул Коннолли. — Нет, я знаю, что вы выбрали зелёное знамя, а не красное, но я не считаю это проблемой.

— На острове теперь две республики. И несколько дней до того, как генерал Максвелл раздавит каждую по отдельности, — сказал я.

Коннолли промолчал, взглянул исподлобья, отвернулся к выбитому окну. Я решил, что пора брать быка за рога.

— Джеймс… — я впервые обратился к нему по имени, подчёркивая важность момента. — Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я долго обдумывал сложившуюся ситуацию, и пришёл к выводу, что нынешняя система власти нежизнеспособна.

— Объяснитесь, — хрипло сказал он.

— Военный совет… Хорош для планирования, а не для оперативного реагирования, — сказал я и увидел явное непонимание на лице Коннолли. — То есть, был хорош. Теперь каждый тянет одеяло на себя. Пирсу нужна красивая история, Кент думает о том, как бы не запачкаться, Планкетт откровенно трусит, Макдона пытается угодить всем сразу.

Коннолли внимательно слушал, не перебивая.

— Нам нужен генерал и политик в одном лице. Такого человека в совете нет, — сказал я. — Есть вы, есть Том Кларк. Остальные тянут нас на дно.

— Вы ведёте опасные речи, мистер О’Хара. Это очень близко к заговору, — сказал Коннолли. Без осуждения, просто озвучивая факт.

— Нет, Джеймс, это не заговор, — возразил я. — Я не предлагаю никого свергать, бить по голове табакеркой или закрывать на даче. Мы просто должны созвать то, что должно было быть созвано с самого начала. Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

Коннолли усмехнулся так, словно я произнёс отменную шутку.

— Совет? — переспросил он.

— Совет. Прямо сейчас, пока город ещё держится. Чтобы народ поверил в то, что сам ответственен за свою судьбу, а не перекладывал всё на плечи бывших школьных учителей и мелких клерков. Нужно дать людям голос, — сказал я. — Тогда выстоим. Люди распробуют власть, свободу, и тогда никакие британские пушки не сумеют её забрать.

Лидер дублинских социалистов прошёлся по кабинету, как тигр по клетке, под ногами хрустело стеклянное крошево. Он старался сдержать бушующие эмоции, но получалось слабо, я видел, какая в нём идёт борьба.

— Пирсу это не понравится, — пробормотал он себе под нос.

Нахрен Пирса. И всех остальных вместе с ним.

Вслух я, однако, сказал другое.

— Зависит от того, как ему это представить. Советы дадут легитимность нашей власти, не мнимую, как сейчас, а настоящую, — сказал я. — Если правильно подать, он сам издаст указ о проведении всеобщих выборов и первым запишется в депутаты.

Джеймс Коннолли остановился и снова посмотрел на меня. Чёрные зрачки вдруг напомнили мне пистолетные дула, и от него вполне явственно дохнуло опасностью.

— Где вы этого нахватались, Майкл? Бригада клепальщиков это не юридический факультет, о нет, — сказал он.

— Самообразование. Переписка с друзьями. Выпивал с Гэри Бойлом, — не моргнув глазом, солгал я.

Не поверил. Это было заметно.

— Совет — это параллельная власть. Двоевластие нам только навредит, — возразил Коннолли.

Вот бы кто-то сказал это во время Февральской революции…

— В Лимерике советская власть уже установлена. Вслед за ним будут и другие, и если мы не предложим им всем форму, которая нас объединит, мы обречены на развал Ирландии. Будет десяток независимых образований, которые Британия проглотит по одному, — сказал я.

— И такой совет может объявить себя выше Временного правительства, — добавил Коннолли. — Якобы декларируя волю всего народа Ирландии.

— Поэтому мы должны его возглавить, — заявил я.

— У вас, О’Хара, очень своеобразное понимание этики, — усмехнулся Коннолли. — Вы опасный человек.

— Хорошо, что мы на одной стороне, — улыбнулся я.

— И почему вы предлагаете это мне, а не Пирсу? — спросил он.

— Потому что Пирс захочет вынести это на всеобщее обсуждение, а затем три часа кряду обсуждать символику и оттенки флага, — честно признался я. — Вы же человек действия, как и я.

Коннолли рассмеялся.

— Что конкретно вы предлагаете, Майкл? Про советы я понял, это организовать не проблема. Депутат от каждого батальона, профсоюза, рабочего коллектива, это всё делается элементарно. Как это преподнести Пирсу и остальным? — сказал он.

Вопросы по существу это хорошо. Он уже согласен, осталось обговорить детали.

— Вы поговорите с Кларком. Сегодня, лучше прямо сейчас. Если он согласится, дело в шляпе, втроём мы уже перетянем всех, так или иначе, — сказал я. — Завтра утром объявим по городу, листовки напечатаем с вечера, организуем через ваших людей. Выборы прямые, голосование поднятием рук, по одному депутату от каждого предприятия, батальона, коллектива. К вечеру у нас будет дублинский совет, на первое голосование выносим вопрос о поддержке Временного правительства. Это даст Пирсу легитимность, а нам — реальную опору в народе.

Он поморгал, снова пригладил усы.

— А если совет вдруг проголосует за перемирие с британцами? — хмыкнул он.

— Ваша работа, Джеймс, объяснить рабочим, что светит им по возвращению британской администрации, и какие молочные реки с кисельными берегами их ждут при нашей власти, — сказал я. — Сторонники перемирия точно пройдут. Но надо сделать так, чтобы они оказались в меньшинстве. Вы умеете говорить с рабочими на их языке, больше никто другой.

— Сделать? — фыркнул Коннолли. — Подтасовать выборы? Или что вы имеете в виду?

Святая простота.

— Никаких подтасовок. Исключительно агитация, — улыбнулся я.