Геннадий Башунов – Продавцы грёз. Том второй (страница 47)

И ты думаешь, что все это ради того, чтобы выбрать достойнейшего? И одним из этих достойнейших станет ребенок? Или кривозубая сука с сухой вагиной? Или я, уж точно не лучший представитель рода человеческого, пусть и слегка модифицированного?

Не нужен был Предтече сильнейший. Он просто хотел посмеяться. Ткнуть своих потомков рожей в кровь и говно и сказать: «Вы — ничтожества, такие же люди, как и Потребители иллюзий».

Думаю, если он реально заключил себя в Компьютер, он сейчас надрывает свой электронный животик, наблюдая как мы, черви, копошимся во всем этом дерьме.

— Думаю, доля правды в твоих словах есть, — буркнул я.

— Ага. А как тебе такое — Предтеча не смог убить своих детей, которые претендовали на его трон. И дело, конечно, не в родительских чувствах. Другие даже его растоптали бы, если б объединились. И тогда он ушел с арены, оставив другим разбираться друг с другом, пока не останется только один. А уж с одним-то он справится. И снова станет единственным владыкой этого мира.

— В таком случае он слишком затянул с возвращением. Или ему нравится править помойкой.

Корвел неприятно захихикал. И, к счастью, заткнулся.

Мы прошли по развалинам столицы уже пять или шесть километров. Иди было довольно легко — даже когда развалины чудовищных по высоте небоскребов перегораживали дороги, мы без труда находили обходной путь. Но такое случалось редко.

Не знаю, шел бы я здесь днем, город наверняка поразил бы меня больше. А так мы едва плелись по идеально прямой дороге, заваленной редким мусором и иногда исковерканной буйно распространившейся растительностью парков и аллей. При том, что здесь было более чем просто зелено, животные по дороге не встречались. Только крысы. Да и то мало, вряд ли спустя двадцать с небольшим лет после войны здесь можно много чем поживиться.

Здания тоже не выглядели слишком обветшалыми и не грозили свалиться нам на головы в любую секунду. Я совершенно не понимал, почему здесь так пусто. Почему только работорговцы приходили сюда и почему только на зиму?

Решив, что словесный понос Корвела лучше, чем неизвестность, я высказал эти мысли своему спутнику. Но глава одиннадцатого клана не разразился длительным и жутким рассказом, он просто хихикнул и, бросив «Пошли», свернул к одному из зданий. Однако, изучив в свете фонаря стену и вывески, он направился к другому. Так продолжалось еще с четверть часа, и лишь седьмое по счету здание удовлетворило его.

— Пошли. Только вперед не лезь.

— Вот на это и не надейся, — хмыкнул я.

Поколдовав какое-то время над замком, но ничего не добившись, Корвел выпустил в стеклянную дверь очередь из автомата. В ночной тишине звук был оглушительным. Я зашипел на него, чтобы вел себя тише, но он лишь захихикал. Кажется, Продавец грез был уверен, что его выстрелы не привлекут никакого внимания. Поразмыслив и прикинув расстояние до центра города, я понял, что топать нам, скорее всего, еще до следующего вечера, и мысленно обозвал себя идиотом. А после и Корвела, который предпочитал бродить по темноте, хотя у самого был фонарик. Впрочем, нас могли поджидать на подходах, а светящийся фонарь ночью — отличная мишень.

Мы прошли по обширному вестибюлю и, следуя указаниям стрелок, начали спускаться в подвал. Миновав две таблички «Вход воспрещен!», два коридора и три лестничных площадки, мы оказались у мощной железной двери, назначение которой я понял сразу. Слишком уж походило на бомбоубежище.

— Это ядерное бомбоубежище, — подтвердил мою догадку Корвел. — Оно многоуровневое, но мы слишком глубоко спускаться не будем. Да, думаю, оно и не понадобится.

Он явно знал, что делать. Набрал какой-то код на все еще работающем магнитном замке, потом отвернул ручку, и дверь раскрылась.

Первое, что я почувствовал, это смрад. Его сложно описать. Чудовищный, тяжелый, он выбивал слезы и вызывал тошноту. Так будто в замкнутом непроветриваемом помещении сгнили сотни, а то и тысячи…

Я тяжело сел на пол.

— Закрой дверь, — буквально простонал я сдавленным голосом. Глаза слезились, горло сдавила тошнота.

— Понял? — хихикнул Корвел. — Ничего, это еще цветочки. — Он закрыл дверь. — Пошли повыше.

Мы поднялись на первый этаж. Корвел напился из фляжки и благодушно предложил воду мне. Когда я закончил, он допил остатки и выбросил фляжку.

— Покурим?

— Угу…

Мы закурили. Мой спутник курил торопливо, делая частые мелкие затяжки. Нет, он не выглядел испуганным или шокированным, хотя испытать шок было можно, даже заранее зная о том, что в этом подвале. Скорее всего, на него повлиял только запах.

— План был проще простого, — сказал Корвел, закуривая вторую сигарету. А я уж было решил, что он не расскажет о том, что здесь произошло. Зря, значит, надеялся. — Дать ядерную тревогу, загнать большую часть бунтующего населения в подвалы, а после выключить в убежищах внешнюю вентиляцию, которая отрубается только в случае реального ядерного удара, а во внутреннюю пустить газ. Простые планы хорошо работают. — Он на миг замолчал, будто раздумывая. — Это грязная и плохая смерть. И так умерли десятки миллионов человек. Я помню.

Я тогда был еще сопляком вроде тебя. Я знал, что я сильнейший мира сего, но мне нравилось ходить на митинги и швырять в жандармов камни и бутылки с горящей смесью. Я знал, что это затеял брат Владыки, но мне просто нравился процесс. Тем более, я был в курсе, что в случае ареста меня обязательно отмажут, а чувство опасности… Ну, ты и сам знаешь, что это такое. Тогда уже порядком пахло жареным — погромы, мародерство, убийства, изнасилования, массовые драки… Для усмирения бунтов к столице шла гвардия, единственная часть регулярной армии, что еще не полностью вышла из-под контроля и пыталась сохранять хоть какое-то подобие порядка. Впрочем, и у этих ребят потери превышали тридцать процентов, за счет дезертиров в основном. Это было смешно. Напоминало человека, который залатывает бреши в уже затонувшей лодке.

Когда дали тревогу, я участвовал в самом большом шествии за свободу. Конечно же, к тому времени оно уже превратилось в бойню. Не знаю, кто первым открыл огонь, наши или жандармы. Знаю, что улицы буквально тонули в крови. На моих глазах убили троих моих друзей из университета. И Найю. Мы с ней не трахались, хотя могли бы. Были друзьями. Пока. Я подумывал на ней жениться, понимая, что другую такую не найду никогда. Ей оторвало гранатой руки, а вместо лица и груди было сплошное месиво из мяса, костей и грязи. Дура, она заслонила меня. А может, просто хотела убежать. Кто знает. Потом я делал это со всеми своими женами. И это было справедливо, все они были хуже Найи.

Когда Найя погибла, я впервые перепугался до усрачки. Понял, что меня никто не отмажет. Что смерть — это насовсем, и никакая возможность обманывать зрение мне не поможет, потому что смерть была везде — меня могли затоптать, даже не поняв, что топчут. Тогда я побежал. Не знаю, куда. Топтал кого-то сам, в кого-то стрелял из подобранного по дороге пистолета. Нас почти заперли два батальона полиции. Началась тотальная резня. Мы одурели от страха, а жандармы одурели от крови и безнаказанности.

И тут прозвучала тревога. И все будто отрезвели. Или, скорее, опьянели, но то было уже другое опьянение. Все побросали оружие и бросились бежать в убежища. Началась давка. Не знаю, сколько людей тогда подавили, меня, как ты видишь, среди них не было. Я сидел на балконе третьего этажа и орал на всех. Я не верил, что Владыка даст использовать ядерное оружие, чувствовал какую-то ловушку, шестое чувство у меня будь здоров. Но меня никто не слушал. И очень скоро я остался практически один.

Остались лишь брошенные машины и несколько идиотов вроде меня. Но они начали мародерствовать, а я пошел к бункерам, чувствуя, что что-то не то. К счастью, моя способность меня не подвела, я добрался до бункера, не поймав ни одной случайной пули. Открыв двери, я увидел горы трупов. Они умерли тихо, мгновенно. Газ куда тяжелее воздуха, и он быстро оседал в подвальных помещениях. Почти вся столица погибла. Все предместья. Все, кто были в других городах.

А потом разразилась бойня в предместьях столицы. Других путей к восстановлению порядка оставшиеся гвардейцы не видели. Но озверевшего народа с вооруженными дезертирами было куда больше. Гвардию и ее соратников раздавили, а оставшихся Владыка успокоил ковровыми бомбардировками. И это было правильно. Так смогли выжить хоть какие-то мелкие города… — Корвел нервно хихикнул, но теперь в его идиотском смехе читалось черное отчаяние. — Я шел пешком четыре дня, пока меня не нашли люди отца. По пустой столице, в которой оголодавшие собаки, вчерашние домашние любимцы, обгладывали кости своих бывших хозяев. По предместьям, сухим и жарким от раскаленного железа. Отец сказал, что я повредился в уме, и я был с ним согласен. Посттравматический синдром, слыхал про такую штуку? Мне хватило мозгов не проводить свои эксперименты до тех пор, пока он не умер. Хотя мне хотелось.

И вот я вернулся сюда. Целый и невредимый. Практически… Знающий, что уж теперь-то мне можно творить все, что заблагорассудится. Но то, чего я хочу, я уже никогда не сделаю. Владыку я не выпотрошу. Найю не верну. Но счастье не бывает полным, это я хорошо знаю.