Геннадий Башунов – Продавцы грёз. Том второй (страница 49)

— Где мы? — тихо спросил я у Орайи.

— Ты знаешь, — раздался голос слева.

Я повернул голову. Силия.

— Но…

— Нет, — сказала Силия. Она осторожно сняла с колен ребенка, с которым играла, и поднялась с травы. — Это не твое Отражение. Это всего лишь сон.

— Это одно и то же, — резко сказала Орайя. Я почувствовал, как она с силой сжимает мою правую руку.

— Не совсем, ты же знаешь. Зачем тогда спорить? Только чтобы уязвить меня?

— Так я всего лишь сплю? — тихо спросил я.

— Нет! — ответили хором мои собеседницы. Одну из них я любил, для второй был любовником. И… я не знал, что делал бы, окажись они обе живы.

— Твой персональный гарем? — презрительно спросила Орайя. — Не раскатывай губу. Мы здесь вдвоем только потому, что это сон. В жизни тебе придется выбирать.

— И…

— Да, — кивнула Силия. — Мы примем твое решение. Я — приму.

Орайя промолчала. Она знала, какое я приму решение. Самое трусливое, но и самое сложное одновременно. Я просто не мог отказаться ни от одной, ни от другой. Но мне казалось, что она тоже согласна, пусть и не так безропотно, как Силия.

Я осторожно высвободился из объятий Орайи и спустился с лестницы. Трава была мягкой и сочной. Я видел крохотные кустики земляники с яркими красными ягодами. Сорвав одну, я почувствовал вкус.

Во сне, кажется, так…

— Тебе всегда снились цветные сны, — сказала Орайя. — И ты всегда будто бы жил в них, чувствуя запахи, вкусы и прикосновения. Это что-то вроде гипноза. Когда ты был маленьким, ты ел во сне мороженное, а не просыпался в тот момент, когда должен был почувствовать его вкус. Ты научился обманывать свои чувства воображением. Наверное, поэтому тебя и выбрали… И я знаю, что ты возненавидишь эту мою привычку читать твои мысли. Пусть даже мы были лишь боевыми товарищами, но ты знаешь, что я к тебе чувствовала. И сейчас мне кажется, что ты предал меня. Поэтому доверять тебе я больше не смогу, никогда не смогу. И никогда тебя не прощу.

— Я прощу… — прошептала Силия.

Из яблочной рощи выбежали двое детей, мальчик и девочка, близнецы. Они смеялись. Будто бы не заметив меня, они пробежали мимо и углубились в лес…

Я вздрогнул, вспоминая лес Силии, но лишь на миг. Я чувствовал, что это другой лес. Светлый и безопасный. В этом лесу можно было увидеть, как лиса выводит на прогулку своих детенышей, столкнуться с оленем и пробежаться до ближайшего дерева за шустрой белкой. Волки и медведи здесь тоже водятся, далеко от опушки, но водятся. Риск есть всегда.

— Так будет? — тихо спросил я. — Это возможно?

— Это всего лишь сон, — прошептала Силия.

— Это почти одно и то же… — добавила Орайя.

* * *

— Это что же такое нам снится? — ехидно спросил Корвел, грубо тыча меня носком сапога в плечо.

Я сел и вытер лицо. Оно было мокрым от слез.

— Бабайка приснился?

— Иди к черту, — буркнул я, вызвав у Корвела приступ гомерического хохота.

Отсмеявшись, Продавец грез вышел в прихожую. Вернулся он через несколько секунд. Мне на колени упал какой-то черный сверток, пахнущий кровью и дымом.

— У меня такой же. Воняет, да?

— Угу, — кивнул я, с легким отвращением сбрасывая бронежилет на расправленную кровать. Но никакое отвращение не помешает мне надеть его сегодня. Отвращение — ничто по сравнению с жизнью.

— Ты спал, как младенец, и я решил сходить один, — сказал Корвел. — Хорошая мысль всегда запаздывает.

Как оказалось, пока я спал, Продавец грез успел еще многое. Он распотрошил мою сумку, сожрал две банки тушенки и разбросал вещи. На тушенку мне было плевать, а вот валяющееся тут и там оружие беспокоило.

— Ничего я не взял, — буркнул Корвел. — Только проверил, работает ли. И ничего не испортил.

— Надеюсь, — сухо сказал я.

— Завтракай, — распорядился Продавец. — Только быстрее, до вечера надо дойти до центра города. А это почти двадцать километров. Саргха и представитель двенадцатого клана наконец-то решили принять участие в веселье, тоже движутся туда.

Двадцать километров … нехило… Но идти по ровной дороге будет легко.

— Успеем, — кивнул я, садясь за стол и начиная потрошить ножом железную банку. Открыв ее, я сковырнул жир и принялся наполнять рот холодным мясом.

Ночью мне не очень-то удалось разглядеть квартиру, где мы решили укрыться. Да и не слишком-то хотелось — я уже готов был заночевать прямо на лестничной площадке: мы обошли два дома в поисках открытых квартир. Проклятые магнитные замки прекрасно работали до сих пор. Но, когда мои глаза уже закрывались сами собой, нам посчастливилось.

Жители этого дома убегали в спешке. Потому и дверь не закрыли. Я увидел развороченный шкаф в прихожей, две брошенные сумки. Люди убегали, спасаясь от ложной ядерной тревоги. Спасались, чтобы умереть.

Мой взгляд наткнулся на фотографию. Симпатичная семья, двое маленьких детей, все улыбаются. Фон — небольшой водопад. Если бы не немного странная одежда, я бы сказал, что это обычная земная семья на отдыхе.

Надеюсь, такая же счастливая семья на Земле сейчас завтракает за кухонным столом, а не валяется грудой костей в бункере-могильнике.

— Они давно мертвы, — сказал Корвел. — Хотя и не заслуживали смерти. Мы заслуживаем, но мы живы. Разве не ирония? Предтеча был большой шутник.

Я ничего не ответил, хотя был полностью согласен.

Глава шестьдесят девятая

— Хмурый ты какой-то, — сотый раз за день сказал Корвел. На его губах бродила кривая ухмылка.

Я злобно зыркнул на него и в сотый раз промолчал. Этому ублюдку нравилось смотреть на то, как страдают люди. Да, в свое время ему пришлось тяжело. Но… я его не жалею.

— Может, помочь тебе избавиться от этого бремени? — вкрадчиво продолжал мой спутник. — Или ты сам пустишь себе пулю в лоб? Как я понимаю, то, что ты увидел в Отражении Аларии, тебе не очень-то понравилось.

Я уже думал об этом. Вернее, не переставал думать. Разрушения, которые ближе к центру города стали куда сильнее, располагали к мрачным мыслям. Алария хотела доломать и без того разрушенный мир. Сломать его, и начать сначала. Если вообще останется с кем начинать.

А я ведь раньше даже и не задумывался об этом. Так серьезно не задумывался. Убить врагов, спасти Орайю… А что будет с миром… Разве я за него в ответе? Разве я буду им править? Я лишь орудие… нет, оружие в руке сумасшедшего. Сорок-пятьдесят лет хаоса, а после придет кто-то другой. Определенно, лучший. Не может же настолько не везти этому миру.

Первой на эти мысли меня натолкнула Силия. Ее видение мира было не лучшим, но далеко — далеко — не самым плохим. Какие-то остатки — или, если угодно, останки — культуры Нейя под ее властью сохранила бы. Человечество деградировало бы, но не все. Какая-то прослойка элиты осталась бы, и, возможно, именно этой прослойке спустя поколение или два пришлось бы стать локомотивом, что потянет остальных за собой.

Но Силии больше нет. К ней я тоже испытываю… чувства. Странные, замешанные на жалости и симпатии, заботе и легком презрении к глупой девчонке. Но достаточно сильные. Я несу ответственность за нее. И за Орайю. За их смерть и их жизнь.

Но эта ответственность не снимает с меня долг перед этим, уже далеко не чужим для меня, миром. Возможно, я не войду в историю Нейи — если вообще найдется кто-то, кто решит ее написать — как злодей, приведший к власти худшего Владыку. Но разве это освободит меня от мук совести?

Готов ли я ради Орайи и Силии сравнять весь мир с землей?

Кажется, готов. Но этот выход меня не устраивает. Здесь я не просто так. Хоть я могу изменить не все, но хоть что-то. Смутные воспоминания из Отражения подсказывают, что я могу бросить вызов Аларии. Или хотя бы попытаюсь сделать это.

Я нервно закурил и медленно произнес:

— Возможно, если бы твое Отражение предложило мне лучшее развитие событий, я бы и пустил себе пулю в лоб. Но что-то я сомневаюсь в том, что ты хоть ненамного лучше Аларии.

Корвел расхохотался. Грустно. Я слышал раньше грустные смешки, но грустный хохот впервые.

— Ты видел дерущихся детей? — спросил он. — Не просто так, из-за игрушки или обид? Дерущихся по-взрослому, чтобы убить, а не пустить кровь из носа. Каждый вечер они сходятся стенка на стенку, а после драки, уже утром, расходятся, утаскивая своих раненых, чтобы залечить им раны. Днями они стараются починить то, что сломали ночью, но у них это не получается. Они разговаривают на недетские темы, обсуждают свободу и равноправие, закон и порядок. Но тихо. Так, чтобы не услышали другие дети, из другой ватаги, ведь они искренне ненавидят друг друга. Дети не понимают, что дерутся за одно и то же. Но эту драку не остановить. Слишком много ненависти в этих детях, слишком много крови они пролили.

— Не очень-то позитивно.

— Этот мир будет уничтожен, — покачал головой Корвел. — Не думаю, что двое детишек или Саргха смогут предложить что-то лучше. Наверняка, с Саргхой или Хаггиором Нейя протянет еще поколение, но… вряд ли больше. С детишками… даже не знаю. О чем ты думал в шестнадцать лет?

— О девочках, пиве и компьютерных играх.

— Мысли о глобальной экономике не терзали тебя? О политических системах, необходимости войн или гуманизме? Нет? Так я примерно и думал. По мне так все дети — эгоисты, так что думают они только о себе. Не лучший выбор.

— А я думаю, что этот выбор получше двух других, — буркнул я, тупо глядя на тлеющий уголек сигареты. Какую по счету за последние пять часов? Двадцатую? Я кашлянул и, морщась, выбросил окурок. Перед смертью не накуришься.