Геннадий Бакуменко – Ценностная динамика символов успеха: на материале статистики кинопроката (страница 5)
Исследование В. В. Виноградова обозначило исторический период закрепления в русском письменном языке категории «успех» – это XVI–XVIII вв.
Что может означать конкретный исторический период возникновения слова, выражающего успех как положительный результат деятельности?
Представляется, что положительный результат деятельности был отражен в языке и прежде, только выражен несколько иными категориями (добрый, красный богатый, могучий и пр.). Русский былинный эпос47 свидетельствует, что успешность в любом деле связывали с могуществом (могучие богатыри), при этом состязание в могуществе и силе, если они не направлены на доброе дело, на свершение заведомо непосильного простому человеку подвига, означалось потехой (спор, игра и пр.)48. Т. е. успех как подвиг (двигаться в деле, делать благо) и преимущество в игре (в споре тешиться, удовлетворять себя) присутствовал до его закрепления (символизации) в отдельном языковом концепте, был связан с категорией могущества и не имел, той взаимосвязи с категорией времени, которая выражена в концепте созревания (поспел – добился успеха). Именно проникновение в концепт могущества временнóй категории скорости выполнения дела, вероятнее всего, и привело к формированию (символизации) нового языкового концепта.
Различная временная характеристика – существенное различие могущества и успеха. Концепт могущества отражает цикличное времяощущение, привязанное к природному земледельческому циклу: когда всем дано одно время, но только могучий (Святогор49, Микула50) преуспевает в подвиге. На стороне могучего природные стихии, которые (Горыня, Дубыня, Усыня)51 получают так же богатырское воплощение могущества. У могущества нет временного ограничения, оно может быть дано, его можно потерять, но от времени оно не зависит. Успех же ориентирован на линеарное времяощущение, отражая итог (успех), скорейшее целесообразное окончание. Очевидно, в замещении могущества успехом отражается смена языческого циклического мифологического времени (каждый рожден для единственного и неизменного предназначения) христианским эсхатологическим, подразумевающим при определенных условиях искупление и перерождение. Циклическая устойчивость (повторяемость времен) сменяется линеарной динамикой, соотношением приходящих и непреходящих ценностей, данность обогащается накоплением. Эволюция концепта «успех» говорит о том, что смена парадигмы символизации успеха сопряжена с коренными изменениями в структуре ценностей, с коренными трансформациями культурной модели, с обретением новых оттенков смысла мироздания, с изменением незыблемых категорий окружающего мира. Обращение к историческому процессу становления в русском языке концепта «успех» раскрывает символизацию успеха как сложный многоуровневый социокультурный процесс генезиса смыслов и ценностей, как онтогенетический процесс культуры, связанный с развитием языковых концептов и социокультурной коммуникативной сферы в целом.
В русском письменном языке семантический конструкт слова «успех» формулируется в XVI–XVIII вв., что говорит о его абстрактном осмыслении в повседневности на определенном историческом рубеже. Отсутствие абстрактного языкового конструкта в предшествующее время может говорить о его восприятии в качестве непременного условия конкретного действия и рассредоточенности его понимания в близких по значению лексемах: правда (правый-успешный), лад (ладный-успешный), свет (светлый-успешный), глава (главный-успешный), краса (красный-успешный), добро (добрый-успешный), удача (удачный-успешный), жизнь (живой-успешный), могущество (могучий-успешный) и пр. Специальных исследований этого вопроса пока нет. Но следует обратить внимание на указание Б. А. Рыбакова, что древнейшими символами успеха у славян следует считать атрибутику Рода52. С эволюцией языческой картины мира в устной речи множественность концептов в значении «успеха» сохраняется в слабой модальности, теряя связь с сакральными языческими сущностями и магическими практиками. Например: Род – в язычестве не только категория бытия и божественная сущность, но и обозначение успеха, сохранившееся в современной речи в концептах «родовитый», «родной», «гениальный»; Спор (божество достатка), спора́, спо́рина, спо́рыния», спо́рый, спо́ро – в современном языке сохраняется как «переспорить» и др. Требует изучения эволюционный семиотический ряд: Род и роженицы, хтонические сущности → обереги и духи-помощники (множество специализированных сакральных концептов успеха, связанных с видами деятельности, включая Сре́ча – божество судьбы, пророчества, счастья, удачи) → бинарный концепт «успех/удача». Но можно утверждать, что эволюция языковой картины мира отражает трансформации фундаментальных категорий бытия при сохранении их функциональных связей.
В «успехе» закрепляется семантическое ядро положительной оценки действия (дела), прежде выраженное множеством различных эпитетов, а также новая временная характеристика действия, связанная с линеарным восприятием хода времени и его ограниченностью. Важнейшим следствием появления концепта «успех» в языке является возможность когнитивно-логического проектирования идеи или модели успешной деятельности (как некоторой прогрессии), а также формирования социального дискурса моделей успешной совместной деятельности (состязательности идей), предопределяющей направления социокультурного развития. В прежних языковых категориях, отражающих отдельные параметры успешности, ни временная прогрессия, ни дискуссия идей, подразумевающая относительность истины, были не возможны.
В современной отечественной когнитивной лингвистике активно исследуется проблематика взаимодействия мышления, языка и культуры на примере концепта «успех» и его кросскультурной репрезентации. (А. А. Андриенко, Т. Н. Гордиенко, М. Б. Зуев, О. Ю. Колесникова, Е. В. Машкова, О. В. Михайлова, Н. Д. Паршина, Е. А. Погодаева, О. В. Рябуха, Л. Р. Хомкова, Е. Н. Хрынина, Н. Р. Эренбург и др.).
В частности Н. Р. Эренбург указывает, что в структуре современного русскоязычного концепта можно выделить пять секторов: 1) «положительный результат деятельности», 2) «субъект успеха», 3) «путь к успеху», 4) «качества субъекта, необходимые для достижения успеха», 5) «эмоциональная составляющая успеха»53. Все указанные сектора раскрывают мотивацию следования положительному примеру: «положительный результат деятельности» как и «путь к успеху» ориентируют на повторение результативной деятельности, «субъект успеха» как и «качества субъекта, необходимые для достижения успеха» мотивируют подражание субъекту успеха и выработку необходимых для успеха субъективных качеств, «эмоциональная составляющая успеха» описывает как переживание субъекта успеха, так и его сопереживание наблюдателем, стимулируя реконструкцию ситуации успеха, побуждая к действиям, направленным на достижение успеха.
А. А. Андриенко сравнивает дискурсивные оценочные практики использования концепта «успех» в современных американской и русской лингвокультуре, выделяет общую базовую функцию положительной оценки деятельности и отдельные особенности. Отечественной лингвокультурный концепт «отличается полярностью семантических признаков», включает в себя категории негативной оценки («дурной, незаслуженный, пустой, незначительный»), т. е. может быть истинным и ложным. Особенностью же англо-американского концепта является многоступенчатая иерархия успеха, включающая качественные и количественные его характеристики; категория истинного успеха занимает наивысшее положение на вертикальной ценностной шкале, суммируя другие, предшествующие ей54. Автор резюмирует, что концептуальные признаки успеха в разных языках, отраженные в оценочных предикатах, в целом совпадают и выражают положительное отношение к самому концепту. По мнению А. А. Андриенко, в американской лингвокультуре прослеживается безусловное положительное отношение к категории успеха и идея соотношения ее с базовыми ценностями. А в русской лингвокультуре в концепте успеха преобладают полярные признаки (истинный-ложный)55.
По мнению С. Ю. Ключникова различение мнимого и подлинного успеха очень важно для личностного саморазвития56. Истинную успешность автор видит в единстве благоприятных внешних обстоятельств и условий с определенным внутренним состоянием переживающего его субъекта57.
Единство внешнего и внутреннего для определения истинности раскрывает одну из важнейших дефиниций категории успеха – успех-гармонию. Истинный успех (успех-гармония) присутствует как в отечественной культуре, так и в западной, и занимает идентичное наивысшее положение на оценочной шкале. Отличительным признаком является степень достижимости истинного успеха. Если в западной системе ценностей истинный успех – естественное жизненное предназначение человека, неуспех неестественен (неудачник – лентяй и грешник), то в отечественной – истинность запредельна, божественна, сакральна, остается идеальной всеобъемлющей моделью, достижимой лишь при поддержке сверхъестественного. На это обстоятельство, в частности, обращает внимание Л. А. Мулляр, анализируя влияние ментальных особенностей, формируемых фольклорной сказкой, на отношение к труду и успеху в отечественной и европейской культурах58. О. В. Михайлова, анализируя историко-культурный контекст, вслед за М. Вебером, Э. Фроммом, У. Галстоном, Н. Пилом видит особенность успеха в современной американской культуре во влиянии протестантской этики, где успех, в конкретных его материальных проявлениях преуспевания и благосостояния, трактуется как благословение праведников, а неуспех как кара грешников; а так же во влиянии философского прагматизма М. Вебера, У. Джеймса, Ч. Пирса и др., в рамках которого успешностью и прагматической ценностью измеряется, в том числе, истинность суждений и знаний59.