Геннадий Алексеев – Неизданная проза Геннадия Алексеева (страница 65)
А супруг ее, ненавидящий всякие новшества в литературе, роман мой читать не желает. Он говорит, что надо писать так, как пишет Валентин Распутин. Что народу нужна суровая правда и больше ничего. В молодости он работал в редакции «Нового мира» и частенько вспоминает Твардовского.
Тот машинист, который задавил Елену Рывину, лежит в больнице с сильным нервным расстройством. Он увидел, что кто-то переходит пути, но было уже поздно. Остановив состав, он бросился назад и был потрясен увиденным. Говорят, молодой парень – ему 26 лет. Теперь не забыть ему этого никогда. Всю жизнь этот ужас будет ходить за ним по пятам.
Опять читал фрагменты из «Конца» Г. Гампер. Очень хвалила. Сказала:
– Это обязательно надо закончить! Говорила я тебе когда-то, что из тебя выйдет хороший прозаик. И вот он вышел. Пиши! И плюнь на все сомнения!
«Зеленые берега» прочитал сосед по столу. Сказал, что роман написан мастерски, но подобная литература ему не по душе, что он любит более спокойную, реалистическую прозу, что ему не нравится смешение реального и фантастического (оказывается, именно поэтому ему не нравится «Мастер и Маргарита»).
Конкретные претензии:
1) Герой романа слишком занят собой. Его самовлюбленность неприятна.
2) Чрезмерно много эротических сцен.
3) Неудачен конец романа.
4) Тема смерти в романе господствует. Это культ смерти. Это упоение смертью. Это декаданс.
Сказал также, что роман, безо всяких сомнений, не будет опубликован.
Давно собирался в Выборг и наконец собрался.
Но в последний момент засомневался: Может быть, все-таки не ездить? Что я там не видел? Ничего там, конечно, не изменилось. Всё там, конечно, стоит на своих местах. А на это уйдет целый день. Может быть, лучше посидеть дома и поработать? Написано мало, и скоро надо покидать Комарово. А в городе писать будет трудно, в городе много не напишешь!
«Ладно, поеду коли уж собрался», – решил я.
Во дворе мне повстречался незнакомый пушистый черный кот. Совершенно черный – ни одного белого пятнышка. Он поглядел на меня страшными, светящимися желтыми глазами. Поглядел внимательно, как мне показалось.
«Зря еду, – подумал я, – не порадует меня этот вояж. Впрочем, кот всего лишь посмотрел на меня, дорогу он мне не перебежал».
Когда электричка подъезжала к Зеленогорску, водитель объявил: «Следующая остановка конечная – Зеленогорск!»
«То есть как это конечная? – подумал я. – Мне же в Выборг требуется!»
Сошел в Зеленогорске, кинулся к расписанию поездов. Оказалось, что я поторопился и сел не на выборгскую электричку. «Ну вот, – подумал я, – еще один дурной знак. Пути не будет». Но в следующий поезд я все же сел.
Сидел у окна, смотрел на проносящиеся мимо леса, думал о своем «Конце света», о том, что я напрасно слушаю восторженных дам, что слушать надо только свой внутренний голос, а он твердит мне: не то, не то, не то! По-другому надо! По-другому!
Вспомнил о Сюзи. Я не видел ее лет 10. Кажется, посылал ей свою вторую книжку. Но может, и не посылал. И в Выборге ли она сейчас? Она давно, наверное, уже в Питере. Наверное, она замужем. Вполне вероятно, что у нее есть дети. Интересно было бы на нее взглянуть. Интересно, но страшно: вдруг она катастрофически подурнела, безобразно растолстела, опустилась, омещанилась! Да и стоит ли шевелить прошлое? Тоска по этой женщине меня оставила. Правда, бывали иногда короткие вспышки воспоминаний…
Выборг. Вокзальная площадь. Улица, ведущая к центру. Центр. Главная улица. Захожу в магазин, смотрю, что продают. «Надо бы все-таки позвонить ей, – думаю. – Встречаться с ней не обязательно, но отчего же не позвонить, отчего же не позвонить, отчего же не спросить, как она живет, вышла ли наконец-то замуж…» Но почему-то тяну, почему-то не звоню.
Рыночная площадь. Любуюсь рынком. Любуюсь башней, оставшейся от городской стены. На углу торчит телефонная будка. Забираюсь в нее. Слегка волнуясь, набираю номер: 35–12. Слышу частые гудки. Еще раз набираю – опять гудки. Еще раз набираю – снова гудки. На пластмассовом щитке рядом с автоматом вкривь и вкось карандашом и шариковой ручкой записаны телефонные номера. Все они пятизначные и начинаются с двойки. «Все ясно!» – догадываюсь я и набираю номер 235-12. В трубке длинные гудки – никто не подходит к аппарату. «Наверное, сейчас обед, – думаю. – Позвоню через часик. Кстати, и мне неплохо было бы перекусить».
Обедаю в столовой на Рыночной площади. Выпиваю кружку пива. Возвращаюсь к телефонной будке. Снова набираю 235-12. И опять никто не подходит к телефону.
Минуя центр, выбираюсь на Ленинградское шоссе и довольно быстро отыскиваю дом, в котором располагалось 10 лет тому назад приютившее Сюзи учреждение. Волнуясь, приближаюсь ко входу и вижу знакомую вывеску. Постояв в нерешительности, вхожу. Маленький вестибюль с плакатами и доской соцсоревнования. Потом какой-то полутемный коридор. У одной из дверей табличка: «Отдел кадров». Как раз то, что мне требуется! Вхожу. В узкой комнатке стоят два шкафа, два стола и железный сейф. За столами сидят две женщины. Похожу к одной из них.
– Несколько лет тому назад у вас работала Светлана Артемьева.
– Она и сейчас у нас работает. Только она в отпуске. Но она никуда не уехала. Она дома. Вы знаете ее адрес?
– Знаю. Кажется, она жила с бабушкой.
– Да. Только бабушка уже умерла.
– Я звонил, но никто не подходил к телефону.
– У нас телефоны все сменили. Вот ее новый телефон, запишите.
Записываю.
– А вот наш телефон – отдела кадров. Можете и нам звонить. Мы ее позовем в случае чего. Но вы сходите к ней. Она дома.
Записываю телефон отдела кадров. Какая удача! Эти женщины, видимо, очень хорошо относятся к Сюзи.
Выхожу во двор. Сдерживаясь, стараясь не спешить, направляюсь в сторону Крепостной улицы. Вот и она. Глядя на номера домов, снова двигаюсь к центру. № 30, № 25, № 21.
Дом № 19 оказался сравнительно новым – судя по фасаду, построен во второй половине 50-х годов.
Вхожу в парадное. Невзрачная лестница. Почтовые ящики на стене. Первый этаж. Квартиры 1 и 2. Второй этаж. Вот и дверь с цифрой 4. Останавливаюсь. Волнение мое достигло апогея.
А может быть, не стоит встречаться с прошлым? А может быть, повернуться и уйти?
Нажимаю на кнопку. За дверью раздается очень странный, долгий мелодичный звонок. Потом тишина. Стою, жду.
Слышится щелканье замка. Дверь открывается. На пороге – Сюзи.
Она растеряна. Она молча смотрит на меня.
– Здравствуйте, Сюзи! Простите за внезапное вторжение. Если мой визит неуместен, я могу уйти.
– Входите! Я, конечно, вас не ждала… Это так неожиданно… Но все равно я рада. Входите!
Вхожу в прихожую. Разглядываю хозяйку. Постарела. Раздалась в бедрах. Но все еще недурна.
– Не рассматривайте меня так внимательно! Я не одета, не причесана. Почему вы не предупредили, что придете?
– Я звонил, но телефоны изменились. Пришлось сходить в Карьеруправление. Там мне всё о вас рассказали. Я опасался, что вы замужем и ваш муж спустит меня с лестницы.
– Как видите, не замужем. Все жду, когда вы соизволите наконец на мне жениться. Старею, дурнею, но упорно жду.
Она ведет меня на кухню, усаживает за стол, предлагает сигареты.
Закуриваем.
Разглядываю кухню. Небогато, но очень чисто и опрятно. Чистенькие шкафчики, чистенькая газовая плита, чистенькая занавеска на окне, чистенькие кастрюльки на полочке.
Задаю вопросы. О матери (она, оказывается, умерла от рака), о братце (он жив, но по-прежнему увлекается спиритизмом), о женихах (они имеются в избытке – все молодые, высокие, красивые и все с машинами, но ни одного достойного, увы, все же нет).
Она тоже спрашивает. О моей дочери, о моих литературных делах, о службе, о моих поклонницах.
– Вы теперь знаменитость. В журналах вас печатают. По радио о вас говорят. Мне лестно, что я с вами знакома. Только надо все же переодеться. Посидите тут, я сейчас.
Сижу. Курю. По-прежнему волнуюсь.
Через 5 минут она возвращается. От нее пахнет духами. На ней модная заграничная юбка. Ресницы подкрашены. На губах розовая помада. Теперь почти незаметно, что ей уже сорок один.
– Сейчас я вас покормлю грибами.
– Да полно, Сюзи. Я ненадолго. У вас, небось, всякие дела. Или в гости кого-нибудь ждете…
– Дела можно отложить. А гостей сегодня я не жду.
– Тогда я сбегаю в магазин.
– Не надо бежать. У меня найдется. И вообще – что мы сидим на кухне. Идемте в комнату.
Комната небольшая, но уютная. С альковом. Недорогая, но приличная мебель. Полнейшая чистота и полнейший порядок. Заглядываю в альков и вздрагиваю: на стене висит большой портрет Сюзи, совсем забыл о нем. Я забыл, что подарил его ей когда-то.
Портрет выполнен карандашом и стилизован под Ренессанс. Одетая и причесанная по итальянской моде XV века Сюзи сидит за столом. В одной руке у нее дымящаяся сигарета, в другой бокал с вином. На столе перед ней извивается большая чешуйчатая змея. Тут же пепельница с окурками, яблоко и раскрытая книга – томик моих неопубликованных стихов. За плечами у Сюзи аркада с колоннами ионического ордера. За аркадой – море. На море маленький островок. На островке возвышается выборгская крепость. Рядом с островком стоит на якоре старинное парусное судно. Еще дальше у горизонта сгрудились живописные кучевые облака.
Гляжу на портрет, не произнося ни словечка. Очарован красотой Сюзи, красотой своего творения.