Геннадий Абрамов – День до вечера (страница 76)

Вдвоем они легко ее подняли и понесли. Женщина, проходя мимо стола, подморгнула, приостановилась и потихоньку выложила сверху на книги небольшой кулек.

«Что это?» — спросил я ее взглядом. Она прислонила палец к губам, еще раз подморгнула, улыбнулась и пошла догонять парней.

Пока я развязывал узелок, раскрывал добротно, по-деревенски упакованный кулек, их и след простыл.

А внутри я обнаружил кусок жареной курицы, два гусиных яйца и ломоть нездешнего серого хлеба.

Вор

Многих «своих» успел я узнать, но и среди них этот был особенный. В плаще, шляпе, с портфелем в руках, лет сорока. На вид обыкновенный скромный служащий. И странные для мелкого вора книги утягивал — учебники по общественным дисциплинам.

Примелькался. Вскоре отметил я его. Он никогда ничего не покупал (хотя бы для отвода глаз), только смотрел, листал, а когда уходил, я обнаруживал пропажу. Работал при скоплениях покупателей, выбирал моменты, когда бездельем я не томился.

Как я ни старался, поймать его на месте, за руку, и публично уличить, унизить, осрамить, не удавалось. Более того, я видел, что и он знает, что я все про него знаю… Бывало, встретимся взглядами, сверлю его, буравлю, всячески стараюсь показать, как я к нему отношусь, сегодня уж, мол, буду начеку, не позволю украсть. И сам так, чтобы он видел, сдвигаю учебники к внутренней кромке стола, к себе поближе. Он же невозмутимо выслушает молчаливый, страстный мой монолог (все читал по глазам) и опять за свое. И выждет-таки, когда меня отвлекут, возьмет-таки то, на что нынче нацелился… Прямо до смешного доходило. Двухтомник «Истории СССР» у меня лежал, том первый сверху, второй под ним. Вижу, заинтересовался. Причем только вторым томом. Полистал, поменял местами, второй том сверху положил. Я переменил как было. Он опять взялся будто бы смотреть. Я говорю:

— Вы уже смотрели. Хватит. Хотите покупать — покупайте.

Он плечами пожал и ушел. Ушел и ушел, и слава богу, сегодня хоть ничего не взял. Я вскоре и думать в хлопотах о нем забыл, и вдруг глянул — нет второго тома. Стянул-таки.

Вот такой ловкач.

Я уж и участковому жаловался, да что толку. Им надо поймать, привести, да со свидетелями, вот тогда они его пожурят, на работу сообщат, постараются отвадить. А мне от стола не отойти. Да и что отойти, раньше ведь поймать надо.

Ну, замучил, затерзал. Плохо спать стал, все думал, как бы с ним совладать.

Надумал постращать самостоятельно.

Объявился он в очередной раз, а я громко, чтобы покупатели и прохожие слышали, говорю, пальцем указывая на него:

— Товарищи, это вор. Посмотрите на него. И остерегайтесь. Он у меня бессчетно книжек своровал.

Нимало не растерялся. Секунду-другую, может быть, помешкал и — захохотал. Вольно так захохотал, басовито, раскатисто, в свою очередь на меня пальцем показывая. С тем и ушел — смеясь.

Но я решил не отступаться. На другой день говорю ему:

— На вас досье завели. Сфотографировали. Так что ждите гостей.

— Неужели? — улыбается.

— А вы как думали? Я на суде свидетелем буду.

— Мальчик мой, — говорит, помолчав. — Занервничал. Ладно. Я добрый. Досье, — хохотнул. — Пожалею. Живи без меня, скучай, — приподнял шляпу. — Всего наилучшего.

И ушел. И больше никогда у стола моего не появлялся.

Совет

— Сидишь?

— Сижу.

— И как?

— Вроде ничего.

Работяга. В спецовке. Руки тяжелые, большие. И сам крупный, внушительный. И взглядом прямо жмет, давит.

— То-то я вижу. Очки надел. Бездельник.

— В чем дело, уважаемый? Чем я вас обидел?

— Работать надо, понял, бездельник? РАБОТАТЬ!

Брезгливо отвернулся, и крупным, рассерженным шагом пошел прочь.

Долг платежом красен

— Здорово.

— Привет.

— Ты меня не знаешь. А я тебя знаю. Тут, в подвале работаю. Слесарь-механик. Женя я. Будем знакомы.

— Будем.

— Книжками торгуешь? И покупают?.. Может, и мне купить?.. Я про войну люблю или про убийства. Есть такие?

— Вот. «Танки идут ромбом».

Взял книгу, подержал на весу и отложил.

— Хорошая книга, потом куплю… Слышь? Ты деньгами не богат? Трояк бы. А? До получки. У меня шестого получка, шестого и отдам.

Я дал ему взаймы три рубля.

— Ну, друг, выручил… Ты токо не волнуйся. Шестого принесу. Женя я. Слесарь-механик. Тут меня каждый знает, — и, взбодрившись, побежал утолить жажду…

Шестого числа Женя не пришел. Скрывался он от меня и следующие две недели. И лишь когда поставили в зале на ремонт крайний эскалатор, среди рабочих я увидел Женю.

Сам ко мне подошел — с оправданиями.

— Извини, друг. Баба сама шестого пришла. За получкой. Ни гроша в кармане, веришь? Две недели выпить не на что. Больной хожу.

— Понимаю.

— Ты токо не волнуйся. Завтра как раз аванс. Получу и отдам.

Получив аванс, Женя, должно быть, два дня лечился — среди рабочих я его не видел. На третий день объявился. Прячется, боится подойти — опять, конечно, без денег.

Вечером, закончив работу, я решил укорить его хотя бы тем, что напомню о себе — заглянул к ремонтникам за ограждение. Женя признал меня и вышел. Мятый весь с перепою. И — виноватый, смирный.

— Домой уже?

— Да. Подустал.

— А мы не скоро еще.

И неловко оба замолчали.

Я понял, что о долге он сегодня не заговорит, и стал прощаться.

— Стой-ка, — сказал Женя, неожиданно взбодрившись. — Тебе наверх? Стой, я сейчас, — спрыгнул в яму, о чем-то жарко пошептался с рабочими и вновь поднялся. — Иди сюда. Ты же с тележкой? Чего тебе с нею в толпу лезть, толкаться-то? Иди, — он приглашал меня на пустой, резервный эскалатор. — Одного прокатим, как министра. Давай! Эй! — крикнул он своим. — Вруби!

Лестница, лязгнув, поплыла. Из толпы к свободному эскалатору тотчас бросилось несколько человек, однако Женя охранным жестом и хозяйским окриком не допустил:

— Нельзя! Машина слабая, перегруз будет. Нельзя!.. Ему одному можно, он наш.

И, как своего, пригласил меня войти.

Я вошел и поехал.

— Счастливо, друг! — кричал мне Женя снизу. — Счастливо!

Встреча

— Ты?

— Я.