Геннадий Абрамов – День до вечера (страница 77)
— Почему здесь? Что с тобой сделали?
Она по-прежнему эффектна, хороша. Чуть, может быть, располнела… Мы вместе учились. Студентом я был в нее влюблен… И всплыли, припомнились чувства давние, и она, и я, и студенчество — бодрые, розовые, счастливые времена… Я смотрел на нее, и слушал, и думал о том, что прошло, об изломах и извивах жизни, о том, чего не вернешь.
— Ты подавал такие надежды. Как это случилось?
— Что?
— Вот это… Ужасно, ужасно, я потрясена.
— А я доволен.
— Оставь. Чему тут радоваться?
— Так уютно в этой толпе.
— Даже странно слышать.
— Я всегда был со странностями.
— Знаю. Но глупым, кажется, не был.
— Ну, и напор, — я рассмеялся. — Ладно, что у тебя? Есть успехи?
— А, ничего особенного. Работаю. Написала диссертацию. Скоро защита. Хочешь, приходи?
— Нет. Я безнадежно отстал. Ничего уже не пойму.
— Тебе нужно срочно отсюда уйти. Посмотри на себя.
— А что?
— Одет кое-как…
— Соответственно.
— Худой, бледный, усталый.
— Ладно… Как у тебя на личном фронте?
— Никак. Плохо. Одна я. Приходи, я тебя покормлю.
— Спасибо.
— Нет, правда, приходи. Расскажешь. Может быть, я действительно чего-то не понимаю. Придешь?
— Нет.
— Почему?
— Слаб. Могу погибнуть.
— Ого… В таком случае я от тебя теперь не отстану.
— Вот этого, пожалуйста, не надо. Лучше не надо.
— Ну, как лучше, я сама решу. Раз ты слаб и заблудился.
— Насилие?
— Зачем, я мягенько. Слава богу, битая, понимаю.
— Не надо. Я не хочу.
— Увидим. Сначала я должна убедиться.
— Ну, знаешь, и хватка у тебя.
— Прежняя. Уже позабыл?
— Отвык.
— Ты все такой же.
— А ты нет.
— Меня и это устраивает.
— Да ты просто агрессор.
— Немножко. Готовь белый флаг.
— Не забыла? Мне есть что защищать.
— А мне завоевывать… Ладно, я побежала. И учти, я выдерну тебя отсюда. Сопротивляться не советую, бесполезно. Я кое-что вспомнила. И не отступлюсь. Готовься к переменам. Пока.
Не женщина — вихрь, рок, судьба… Я совсем другую бы жизнь прожил, если бы не эта случайная встреча…
Сон
Ушли, осели в чьих-то сумочках книги с моего стола. Остались одни брошюрки. Поток схлынул.
С усталости я задремал.
…Чинно, ровным рядком текли мимо книги, выстраиваясь в очередь у эскалатора, поднимаясь вверх.
Неожиданно две тоненькие отделились, подбежали ко мне:
— Поедем с нами!
Я подал им навстречу руки. Они подхватили меня и увлекли по эскалатору наверх, в другой зал.
Здесь все сейчас было в книгах. Они стояли в проемах между колонн. Большие, в человеческий рост, и у каждой свое лицо.
— Между прочим, наша страна, — сказала брошюрка слева. — Хочешь в нашу страну?
Я не постеснялся признаться:
— Да.
— Входи. Смелее. Все эти книги — твои.
— Мои, — подавленно, восхищенно прошептал я.
— Это не все. Показать?
Я кивнул.
Брошюрки отступили и взмахнули обложками.
Тотчас к платформе прибыл состав. И произошел полный обмен книг: мои знакомцы вошли в вагон, а новые, только что прибывшие вышли, наполнив зал. Вот это были книги!
— Нравится?
— О, да.
— Можем оставить тебя, одного.
— В вашей стране? Совсем одного?