Геннадий Абрамов – День до вечера (страница 25)

— Ладно. Давай я дуну, а ты догоняй, хорошо?

— Валяй.

— Сейчас… Раз… Два…

И Прошка, сорвавшись с места, припустил вдоль улицы.

ЗАЧЕХЛЕННЫЙ

Хорошо здесь, думал Филипп, спокойно, тихо и в самом деле как-то значительно — эта ночь, и луна, и озеро, и обступивший лес, и прибрежные кусты с каким-то шелковым шелестом листьев, — ни единого отягощающего тебя звука, город отступил и пропал, словно его и не было, ни шума, ни шагов, ни речи.

Выкупавшись, накинув на плечи полотенце, Филипп стоял у воды на затоптанном лысом пригорке и смотрел через озеро вдаль, куда дрожащим следом вела тропа полной яркой луны. Он приободрился после купания. Ласкал слух и робкий шум ветра в ветвях деревьев, и монотонный убаюкивающий всхлюп намокшего бревна, которое покачивали на мели легкие волны. Решительно все ему здесь сейчас было по сердцу, и он бранил себя за то, что был так глуп, просидев почти все лето безвыездно в городе, и уже и хвалил, и расписывал себя, каков молодец, каков умница, что все-таки осилил лень, привычку, инерцию, или как это там называется, и вот вырвался наконец, приехал, и теперь впереди у него целых два дня рая и две ночи, два дня и две ночи без надоедливых, назойливых, осточертевших соседей, без телефонных звонков, кусающих за душу, без толкотни, дыма, транспорта, магазинов, без постоянных мыслей о работе, делах, институте, сотрудниках и без друзей, да, да, и подруг тоже… Сзади, со стороны леса, внезапно хрустнула ветка, потом еще и еще, и уже отчетливо послышались приближающиеся шаги и голоса. Филипп обернулся и смотрел теперь в сторону, откуда надвигались на него эти не вовремя и не к месту явившиеся люди, смотрел огорченно, с обидой и сожалением.

На пригорок, где стоял Филипп, вышли четверо: двое взрослых с увесистыми рюкзаками за спиной и, видимо, их дети, мальчик и девочка, которым на вид можно было дать не больше восьми лет. Еще на подходе, заметив молодого человека в плавках и с полотенцем на плечах, они прекратили мелкий спор, и мужчина, уверенно вышагивающий впереди, показал рукой на открывшееся между кустами озеро, победно произнес: «Вот оно!» Женщина, устало шедшая последней, вздохнула: «Ну, наконец-то». Они подошли и в шагах пяти от Филиппа остановились и сгрудились.

По меньшей мере странным показалось Филиппу присутствие здесь ночью бодрствующих детей. Глаза его привыкли к темноте, и он со вниманием рассматривал каждого из четверых, и с нарастающим удивлением, точно явилось ему вдруг нечто совсем диковинное. А они стояли и смотрели на озеро — притихшие, удовлетворенные, тесно один подле другого. Затем мальчик, самый неугомонный и подвижный из четверых, обернулся и посмотрел на Филиппа — возможно, он почувствовал на себе его взгляд: постоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, помедлил, оглянулся на родителей, которым в это время не было до него никакого дела, и направился к Филиппу, и встал перед ним.

— Извините меня, — сказал смелым звонким голосом. — Я хочу сказать «здравствуйте».

— Привет, — несколько растерянно ответил Филипп.

— Вы здесь один?

— Один.

— Вам грустно?

— Нет.

— Может быть, страшно?

— Нет.

— Мне тоже не страшно.

— Вот и хорошо. Здесь бояться нечего.

— Вы голый, потому что купались в озере?

— Клим! — прикрикнул на мальчика отец. Он сбросил с плеч рюкзак и сказал, обращаясь к Филиппу: — Простите, если помешали. Мы ненадолго.

— Ага, — сказал мальчик. — Мы вам правда не помешаем.

— О чем ты говоришь, — с улыбкой развел руками Филипп.

Женщина сняла с головы косынку и отбросила за спину волосы. Мальчик подбежал к маме, одной рукой обнял стоявшую рядом с ней сестру, а другой ухватился за мамины брюки. Снова стало тихо. Они стояли молча и неподвижно и смотрели на воду, и Филипп подумал, что они стоят и смотрят сейчас в точности так, как перед тем смотрел он. Узкой полоской на противоположном берегу чернел лес, макушки деревьев были белесы от лунного света, а они стояли у начала подрагивающей на волнах тропинки, словно решая, ступить им дальше или нет.

Филипп выкурил сигарету. Собираясь покинуть берег, старался не помешать им шумом, одевался осторожно, виновато, словно нечаянно стал свидетелем того, что видеть ему не полагалось.

— Ну как, вы довольны? — между тем спросила мама, положив руки на головы ребят.

— Здорово, мам, — сказала девочка. — Я этого никогда не забуду.

— Спасибо, — сказал мальчик. — Я тоже не забуду. Пап! — крикнул он, озорничая. — И тебе спасибо, слышишь?

— Слышу, слышу, на здоровье. Школу прогулял, еще бы не спасибо.

— А теперь спать, — сказала мама.

— Ууу-у, — загудели вместе мальчик и девочка.

— И немедленно.

— Простите, — мужчина подошел к Филиппу, — вы не подскажете, где мы тут могли бы устроиться? Днем, вы понимаете, я не стал бы вас беспокоить, но сейчас уже поздно и… дети. Нам бы подошло любое сухое место поблизости.

— Если хотите, можете устроиться у меня, — сказал Филипп; ему очень понравились дети, он пожалел их. — Тут неподалеку стоит моя палатка.

— Ну, что вы, — возразила женщина. И тут же, будто испугавшись чего-то, спросила стихшим виноватым голосом: — А это вас не затруднит?

— Нисколько. Я вообще не собираюсь спать.

— Как вас зовут? — крикнул мальчик.

— Филипп.

— Филиппок? — передразнил он.

— Можно и так.

— Правда, можно?

— А почему нет?

Мальчик оставил маму, подошел к Филиппу и, глядя на него снизу вверх, нарочно склонил голову набок; постоял так, помолчал и сказал с вызовом:

— А можно мне вас спросить?

— Валяй.

— Вы мировой парень?

Филипп рассмеялся — громко, полно, как давно не смеялся.

— Мам! — обернулся малыш. — Разве я сказал что-нибудь уморительное? Почему он хохочет?

— Послушай, — сказал Филипп, — как тебя величают?

— Чего? — не понял мальчик. — Чего меня?

— Дядя Филипп спрашивает, — подсказала мама, — как тебя зовут.

— Он что, нарочно? Он же знает. Вы же знаете — Клим.

— Ах, да. Прости великодушно.

— Как?

— Пожалуйста.

— Нет, — он топнул ногой, — не так. Вы не так сказали. Па! Почему со мной сегодня никто не хочет разговаривать?

— Ты слишком взвинчен, — сказал отец. — И ведешь себя некрасиво.

— Ничего подобного, папочка, — возразила девочка. — Он ведет себя вполне прилично.

— Присоединяюсь, — сказал Филипп.

Однако замечание отца, видимо, задело Клима. Какое-то время он стоял задумавшись, затем тихо спросил:

— Почему, па?

— Чересчур любопытен.

— Почему же чересчур? — вставила девочка.

— Да, па, почему? Мне просто интересно.

— Это не меняет дела.