Геннадий Абрамов – День до вечера (страница 27)

Филипп разжег костер и, подстелив куртку и закурив, прилег у огня. Он смотрел, как с хрустом и свистом поедало пламя сухие сучья и думал, какие дети, какие удивительные и странные дети.

— Дядя Филипп?

— Ох, как ты меня напугал… Что тебе?

Клим в пижаме стоял на четвереньках, до пояса высунувшись из палатки, и с жадностью смотрел на костер.

— Извините. Я не хотел вас напугать.

— Пустяки.

— Вы не сердитесь на меня?

— Что ты, конечно, нет.

— Я знаю стихи. И много песен. И Сима знает.

— Очень хорошо.

— А вы знаете?

— Немного.

— Поделимся?

— Непременно.

— Можно мне к вам?

— Нет. Не сейчас. Завтра. Теперь вам надо спать.

— А мама с папой купаются?

— Да. Они должны скоро вернуться?

— Можно мне к вам ненадолго, пока они купаются?

Филипп покачал головой: «Нет». Клим огорченно вздохнул:

— Жаль, — а уполз внутрь палатки. Филипп слышал, как он пожаловался сестре: — Все взрослые бесчувственные. Они не хотят, чтобы мы чего-нибудь хотели.

— Се ля ви, — сказала Сима.

«Вот это, я понимаю, акселераты», — усмехнулся Филипп. Чувствуя за собой смутную провинность, он подошел к палатке и присел у входа.

— Что, не спится, ребята? — позвал он. Молчание. — Клим? — Молчание. — Сима? — Молчание. — Клим, я хочу тебя кое о чем спросить.

— Мы спим, — сказала Сима.

— Ты на меня обиделся, Клим?

Молчание.

— Послушай, — не отступал Филипп. — Ответь мне на один вопрос.

— Дядя Филипп, — с раздражением и обидой в голосе сказал Клим. — Сима, по-моему, сказала вам, что мы спим.

— Ну-ну, не стоит сердиться. Ответь мне, и я отстану. Мне очень интересно. Сима мне рассказывала, что вы шли сюда не дорогой, а через лес. Объясни мне, пожалуйста, почему вы пришли сюда так поздно, уже ночью, в темноте? Вы опоздали на электричку? Или это не случайно?

— Сим, мне ответить?

— Твое дело.

— Я хочу ответить.

— Слушай, — рассердилась девочка, — что я тебе, нянька?

— Хорошо, я отвечу вам, — сказал Клим холодно. — Дело в том, что мы с сестрой давно хотели увидеть лес ночью. Именно ночью, а не днем, когда совсем не страшно. Я бы сейчас не хотел говорить, почему мы так хотели, Мы бомбили маму, потом папу, и они наконец сдались, Мама с папой даже поссорились. Мама сказала, что папа идет у нас на поводу, а папа возразил и сказал, что просто уже поздно, что такие дети, как мы с Симой, сущее несчастье на его примитивную голову и что у него нет сил справиться с нами. А мама сказала, что мы упрямые и капризные, потому что папа мягкотелый, а папа сказал «да» и добавил, что когда-то маме это в нем нравилось… Впрочем, я уже болтаю лишнее… Спокойной ночи.

— Мне холодно, — сказала Сима. — Обними меня, Клим.

— Возьми мою куртку, — предложил Филипп.

— Спасибо, мы обойдемся, — сказал Клим.

В это время внимание их привлек внезапный отдаленный рев машины. Филипп невольно замер, прислушиваясь к характерным взвизгам надрывающегося двигателя. Сима сказала:

— Кого там еще черти несут?

Судя по нараставшему ровному гулу, машина, перестав буксовать, теперь стремительно приближалась.

— Разве можно сюда на машине? — удивился Клим.

— Выходит, можно.

— Он, наверное, сумасшедший, — заключила Сима.

Вскоре в свете костра Филипп увидел светлую «Волгу», лихо взявшую подъем на поляну. Остановившись метрах в тридцати от них, водитель вышел из машины, обошел ее вокруг, постучал носком ботинка по каждому колесу, затем с силой захлопнул дверцу и, точно с неохотой, вразвалку, направился к их костру.

— Спокойной ночи, дядя Филипп, — сказал Клим. — К вам гости. По-моему, вы совершили ошибку, когда не разрешили нам немного посидеть у костра.

— Возможно, Клим. Я уже сожалею об этом.

— Вы опять совершите ошибку, если скажете маме, что мы говорили с вами вместо того, чтобы спать.

— Нет, этого я не сделаю. Обещаю. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — зевнула Сима. — Обними меня, Клим.

Бородатый мужчина полулежал у костра, внимательно разглядывая на своем левом толстом мизинце сверкающий перстень.

— Чем обязан? — спросил Филипп.

Незнакомец бросил на него кислый, пренебрежительный взгляд и ничего не ответил. Это был широкоплечий, крепко сбитый парень лет двадцати семи, со скуластым недобрым лицом и усталыми светлыми глазами.

— Моя фамилия Хромов, — сказал он после продолжительного молчания. — Павел Николаевич Хромов. Могу предъявить документы.

— Не стоит. Похоже, вы мой гость, и я думал…

— А, брось эти слюни, — скривившись, сказал Хромов. — Все мы гости на этом свете. Не трухай, свянь, я сейчас безопасный.

— Я вас и не думал бояться.

— Не слепой. Вижу.

Опять наступила неудобная пауза.

— Скажите, — спросил Филипп, — как вам удалось проехать сюда на машине?

— Выпить хочешь?

— Нет.

— Приятно слышать, — сказал Хромов и поднялся. — Пойду покемарю. Сейчас привалит шобла, я их ссадил по дороге, так ты с ними построже, лады? Пусть меня не будят. Надоели, гады, до тошноты, веришь?

Он не был сильно пьян, но к машине шел спотыкаясь. Оставив открытой переднюю дверцу, устало плюхнулся на сиденье; посидел, нагнулся, достал бутылку и сделал два жадных глотка; бросив руки на руль, уткнулся лицом в завернувшуюся пышную бороду.

Хромов привез с собой дыхание города.