Геннадий Абрамов – День до вечера (страница 23)

— Ни в коем случае, — ровно, спокойно парировала Клавдия Ефимовна. — Непроверенными фактами мы не оперируем. Каждую жалобу, прежде чем подать, мы обсуждаем коллективно. И товарищ Пупалов принимает решение, учитывая общее мнение.

— Простите, я не совсем понимаю, кто вы? Борцы за справедливость, что ли? Или сектанты, адвентисты седьмого дня?

— Считайте, как хотите. Мы исполняем свой долг. Наша задача — посильно содействовать установлению порядка.

— Какого порядка? Мне кажется, что он давно установлен.

— Вам только кажется, молодой человек. Товарищ Пупалов говорит, что беспорядка в нашей жизни еще очень много. Что все беды от беспорядка, и мы со своей стороны считаем, что еще можем послужить благородному делу. Не станете же вы отрицать, что чем меньше беспорядка, тем лучше? — Клавдия Ефимовна даже слегка возбудилась, когда формулировала кредо товарища Пупалова.

— Понятно. И много вас?

— Достаточно.

— Отчаянные вы люди. Как же вы отважились? Сами? Без разрешения свыше?

Клавдия Ефимовна повторила, обращаясь ко мне:

— Что вы еще хотите?

— Хочу обсудить с товарищем Пупаловым вариант жалобы. Лично, тет-а-тет. Разрешите?

Секунду-другую Гренадер колебалась. Затем поднялась.

— Хорошо. Я доложу.

Без стука вошла в смежную комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Я плохо слышал, о чем они говорили. Клавдии Ефимовне отвечал дряхлый липкий голос.

— Войдите, — сказала она, спустя минуту. — Карп Семенович ожидает.

— Простите, — второпях обратилась ко мне представитель правления, все это время, пока я болтал, мужественно, тихо и интеллигентно простоявшая за моей спиной. — Вы надолго?

— Не думаю.

— Может, я пойду?

— Конечно, вы меня, пожалуйста, извините, что все так нескладно получилось.

— Ничего, бывает, — сочувственно, стесненно улыбнулась она. — Я вас прошу, узнайте, если не трудно, они сами будут дверь чинить или нам в жэк обращаться, хорошо?

— Хорошо.

— До свидания, — сказала она всем и торопливо, радостно вышла.

Клавдия Ефимовна села на свое привычное место. Я не без волнения двинулся к кабинету шефа. Прохор немедленно поднялся, показывая, что одного меня не отпустит.

— Ну, что ж, — сказал я. — Вместе так вместе, — и кокетливо спросил секретаршу: — Не возражаете?

Она не возражала.

Я смело толкнул тяжелую, любовно, толсто обитую с внутренней стороны дверь.

5

В маленькой, наверное метров восьми, комнате за массивным старинным письменным столом, перегородившем комнату поперек от стены к стене, сидел сохлый, землистого цвета очень старый человек в застегнутом наглухо френче. Склонив чуть набок маленькую голову в реденьких белых волосах, лишь местами прикрывавших лоснящуюся ржавость черепа, чмокая губами, Пупалов писал, макая ручку с пером в толстостенную стеклянную чернильницу. Ноги его, обутые в белые валенки, стояли под столом на пуфике, укрытом огрызком ковра. За товарищем Пупаловым на стене под потолком висели в таких же, как и в приемной, рамах за стеклом портреты двух суровых людей, которых я никогда прежде не видел. Слева от стола было окно, а всю правую стену от пола до потолка занимал самодельный стеллаж с встроенными впритык выдвижными большими ящичками, на торцах которых были приклеены бумажки с обозначениями. Например, кв. 41 Ямщиков 54г Ямщикова 52г Ямщикова 18 л, кв. 42 Долотов хол. 22г и т. д., в общем, весь наш дом, или почти весь. Центральный горизонтальный ряд занимали ящички с обозначениями министерств, ведомств, всякого рода институтов, а также районных судов и прокуратур.

— А я думал, — сказал я, осмотревшись и чувствуя, что Пупалов, подражая плохим ответственным работникам, заставляет меня ждать. — А я думал, что вы умерли.

Он действительно, походил на покойника. Пупалов, заметив, что я стал говорить, поднял с колен белую кнопочку на шнуре и вставил ее себе в ухо.

— Что вы сказали?

Немощный, липкий голос человека, отжившего свое.

— Я говорю, жаловаться пришел.

— Слушаю вас.

— У меня собака, — показал я на лежащего под столом Прохиндея. Пупалов на жест мой внимания не обратил и только кивнул — продолжайте. — Так вот. Невозможно, товарищ Пупалов, невмоготу. Отовсюду гонят. Льют кипяток, подсыпают отраву.

— Непорядок.

— Совершенно верно изволили заметить. Непорядок.

— Ближе к делу, молодой человек. У меня мало времени.

— Куда уж ближе.

— Кто именно?

— Что?

— Мешает вам. Отраву сыплет. Фамилии.

— А. Эти… Гуненков, Бабахин и Дуплетов.

— Проживают?

— Не понял?

— Они из нашего дома?

Я подумал и решил, что лучше, если его же контржалоба поступит в наше правление.

— Да, соседи.

— Нужны точные адреса, полные имена, возраст, где работают.

— Слишком сложно… Карп Семенович. Я не сыщик.

— Хотите иметь квалифицированную жалобу, поработаете сыщиком. В вашем возрасте это полезно.

— Вы так считаете? Карп Семеныч, а ваша картотека? Не пригодится?

— Фамилий, которые вы назвали, у меня нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно. У меня на фамилии профессиональная память.

— Вон оно что.

— Не тяните, молодой человек. Дело серьезное. С безобразиями надо кончать. Чем быстрее, тем лучше.

— Полностью с вами согласен, — сказал я подобострастно. И спросил, чтобы хоть что-нибудь еще из него вытянуть: — А вы, товарищ Пупалов, в самом деле можете мне помочь? Не только мне, нам?

— Еще не было случая, чтобы нашу жалобу оставили без внимания.

— А меры?

— Принимают.

— Вы уверены?

— Я требую, чтобы в каждом отдельном случае докладывали мне о том, как продвигается жалоба. И в частности, о принятых мерах.

— И докладывают?

— Непременно. — Пупалов, кряхтя, развернулся ко мне и, помрачнев, сказал: — Мне кажется, вы легкомысленны. И задаете много лишних вопросов.