Гектор Флейшман – Жозефина. Письма Наполеона к Жозефине (страница 28)
Если я удаляюсь от тебя со скоростью горного потока Роны, то лишь для того, чтобы вновь поскорее увидеть тебя. Если среди ночи я встаю поработать, то лишь потому, что это может на несколько дней ускорить приезд моей нежной подруги.
А ты в письме от 13–16 марта обращаешься ко мне на «вы». Сама ты «вы»! Ах, злая, как ты могла написать такое письмо! Как оно холодно! И потом, с 13-го до 16-го прошло четыре дня. Что же ты делала, раз не писала своему мужу?..
Ах, мой друг, твое «вы» и эти четыре дня вынуждают меня сожалеть о своем старомодном неравнодушии. Горе тому, кто окажется тому причиной! Если я найду доказательства, пусть он испытает те же муки и пытки, что пережил я! В самом аду нет таких мучений! Ни фурии, ни змеи – вы, вы! Ах, что будет через две недели?..
Душа моя в печали, сердце – в неволе, и мое воображение пугает меня… Ты любишь меня меньше. Ты утешишься и однажды разлюбишь меня. Скажи мне об этом, я буду по крайней мере знать, что заслужил несчастье…
Прощай, женщина, мученье, счастье, надежда и душа моей жизни. Я люблю тебя и страшусь, ты внушаешь мне чувства и нежные, и бурные – грозные, как сама природа.
Я не прошу у тебя ни вечной любви, ни верности, но только… правды, безграничной откровенности. День, когда ты мне скажешь «я разлюбила тебя», станет последним днем моей любви или последним днем моей жизни. Если сердце мое столь глупо, что способно любить безответно, я вырву его безжалостно.
Жозефина, Жозефина! Помнишь ли ты, что я тебе сказал когда-то: природа дала мне сильную и решительную душу, тебя же – соткала из кружев и газа. Ты разлюбила меня? Прости, душа моей жизни, мое сердце рвется на части. Его, всецело занятое тобою, гложут страхи, которые делают меня несчастным. Я скучаю потому, что не могу позвать тебя. Я жду, что ты мне напишешь.
Прощай! Ах, если ты меня разлюбила, значит, никогда и не любила. Тогда я весьма достоин сожаления.
Н.Б.
P.S. Войну в этом году не узнать: я приказал выдать мяса, хлеба и фуража. Вооруженная кавалерия скоро будет в полном порядке. Солдаты выказывают мне невыразимое доверие. Одна лишь ты огорчаешь меня. Ты – радость и мучение моей жизни. Поцелуй своих детей, о которых ты ничего не говоришь! Еще бы! Это удлинило бы твои письма в два раза, и тогда утренние гости не имели бы удовольствия видеть тебя. О, женщина!!!
Я получил все твои письма, но ни одно не произвело на меня такого впечатления, как последнее. Неужели ты думаешь, что мое положение недостаточно жестоко, чтобы еще усилить мои сожаления и перевернуть мне душу? Какой стиль! Какие чувства ты описываешь! Они пышут огнем, они жгут мое бедное сердце!
Моя единственная Жозефина, вдали от тебя мне вовсе не весело. Вдали от тебя мир – пустыня, где я одинок и лишен сладкой возможности излить свои чувства. Ты отняла у меня больше, чем душу; ты – единственная мысль моей жизни. Если мне докучает суета, если я опасаюсь исхода дел, если люди мне противны и я готов проклясть жизнь, то кладу руку себе на сердце. Там твой портрет. Я смотрю на него и чувствую любовь, и любовь для меня абсолютное счастье, и всё поет от радости – кроме того времени, когда меня нет рядом с моей возлюбленной.
Каким искусством сумела ты пленить все мои силы, сосредоточить в себе всё мое существование? Жить ради Жозефины, жить Жозефиной – вот история моей жизни.
Я действую, чтобы быть рядом с тобой, и умираю, чтобы приблизиться к тебе. Безумец! Я не замечаю, как удаляюсь от тебя…
Как много стран и городов разделяют нас! Сколько времени пройдет, прежде чем ты прочтешь эти строки, слабое отражение взволнованной души, в которой царишь только ты!
Ах, моя обожаемая жена, я не знаю, какая участь ожидает меня. Но если жизнь продолжит удалять меня от тебя, то станет мне невыносима. Мое мужество не простирается так далеко. Было время, когда я кичился своим мужеством и иногда, раздумывая о зле, которое могли причинить мне люди, и о своей возможной судьбе, представлял самые неслыханные несчастья – и сохранял полное спокойствие. Но сегодня мысли о том, что моей Жозефине может быть плохо, что она может заболеть, и особенно жестокая, скорбная мысль о том, что она может разлюбить меня, иссушают мне душу, останавливают кровь, делают меня грустным, подавленным, не оставляют мужества даже на ярость и отчаяние.
Я часто говорил себе прежде: люди бессильны против того, кто умирает без сожаления. Но сегодня умереть нелюбимым тобой, умереть без уверенности в твоей любви – это адские муки, яркая и абсолютная картина полного уничтожения.
Мне кажется, я задыхаюсь.
Ты мой единственный друг, и судьба назначила тебе вместе со мной совершить мучительное путешествие по жизни; день, когда я потеряю твое сердце, станет днем, когда природа сделается для меня бесплодной, лишится тепла и растительности.
Я останавливаюсь, милый друг. Моя душа в печали, тело утомлено, разум оглушен. Люди мне скучны, я должен бы их ненавидеть, ведь они удаляют меня от моего сердца.
Я нахожусь в Порто-Маурицио, близ Онейля, завтра буду в Альбенге. Обе армии в движении. Мы пытаемся друг друга обмануть, победа достанется более ловкому.
Я весьма доволен Больё; если он хорошо маневрирует, то он сильнее своего предшественника. Я разобью его, надеюсь, в пух и прах, можешь не беспокоиться.
Люби меня, как свои глаза. Нет, и этого недостаточно. Как себя, больше, чем себя, чем свою мысль, свой разум, свою жизнь, себя всю…
Мой нежный друг, прости меня, я брежу. Сама природа неспособна справиться с тем, кто чувствует так живо, это ты вдыхаешь в меня жизнь.
Н.Б.
P.S. Искренние дружеские пожелания Баррасу, Тальену, госпоже Тальен. Кланяйся госпоже Шаторено, Евгению, Гортензии – моя подлинная любовь.
Прощай, прощай, прощай. Ложусь без тебя, буду спать без тебя. Умоляю, дай мне уснуть. Вот уже несколько ночей я сжимаю тебя в объятиях, но это лишь счастливый сон; это не ты…
Сейчас час ночи. Мне принесли письмо. Оно печально. Я поражен в самое сердце: Шове умер. Он был главным комиссаром-распорядителем армии. Ты видела его несколько раз у Барраса.
Мой друг, я нуждаюсь в утешении. Именно в письме к тебе, тебе одной, мысль о которой может так повлиять на состояние моих мыслей, мне нужно излить свою скорбь.
Что будущее? Что прошлое? Что мы? Что за текучая магия окружает нас и прячет от нас то, что нам важнее всего знать? Мы живем, мы умираем среди чудесного. Удивительно ли, что священники, астрологи и всяческие шарлатаны пользуются этим особенным обстоятельством, чтобы дурачить нас и направлять наши мысли согласно произволу своих страстей?
Шове умер. Я был к нему привязан. Он оказал родине важнейшие услуги. Его последним словом было, что он уходит, чтобы соединиться со мной. Ну да, я вижу его тень, он бродит по квартире, насвистывает. Его душа как будто в дымке. Я надеюсь, она будет благосклонна к моей судьбе.
Но я, безумец, оплакиваю дружбу. И что мне за дело, если я оплакиваю то, чего не поправишь? Душа моей жизни, пиши мне с каждой почтой. Я не смогу жить иначе.
Я здесь очень занят. Больё перемещает свою армию. Мы наблюдаем. Я немного устал, провожу целые дни верхом.
Прощай, прощай, прощай. Пойду спать, ибо сон утешает меня. Он переносит тебя ко мне, я сжимаю тебя в объятиях. Но по пробуждении, увы, оказываюсь, как ни печально, далеко от тебя.
Всего хорошего Баррасу, Тальену и его жене.
Н.Б.
Я получил письмо, которое ты оборвала, чтобы пойти, как ты говоришь, к подруге. И после этого ты ревнуешь меня, раздавленного здесь делами и усталостью. Ах, мой милый друг.
По правде говоря, я неправ. Весной красиво за городом. И потом, там, конечно, тебя ждал 19-летний любовник?
Хороший способ еще раз не написать тому, кто удален от тебя на триста лье и живет, дышит и радуется лишь воспоминанием о тебе, кто читает твои письма так, будто набрасывается после шестичасовой охоты на любимые блюда.
Я недоволен. Твое последнее письмо холодно, как дружба. Я не нашел в нем огня, который зажигает твои глаза и который я, кажется, когда-то видел.
Странный я человек! Твои предыдущие письма слишком беспокоили мою душу. Переворот, который они в ней производили, разрушал мой покой и порабощал чувства. Мне хотелось более прохладных писем, но теперь они обдают меня ледяным холодом смерти.
Страх быть оставленным Жозефиной, мысль о ее непостоянстве, о ее… Но я выдумываю себе горести. Их так много настоящих, нужно ли еще их изобретать!!!
Ты не могла возбудить во мне безграничную любовь, не разделив ее. С твоей душой, твоими мыслями и твоим разумом ты не могла, вместо самозабвения и преданности, ответить мне смертельным ударом.
Я получил письмо госпожи Шаторено. Я уже писал министру о Евгении, завтра напишу ей, а ты передай ей от меня привет. Искренние, дружеские пожелания шлю госпоже Тальен и Баррасу.
Ты ничего не пишешь о твоем гадком желудке. Я его ненавижу.
Прощай, до завтра,