Гектор Флейшман – Жозефина. Письма Наполеона к Жозефине (страница 30)
Здесь всё хорошо, но у меня на душе какая-то неясная тревога. Ты больна и далеко от меня. Будь весела и позаботься о себе хорошенько, в моем сердце ты стоишь Вселенной. Увы, мысли о твоей болезни сильно печалят меня.
Умоляю тебя, мой друг, довести до сведения Фрерона, что наша семья не желает, чтобы он женился на моей сестре [Полине], и что я полон решимости пойти на всё, чтобы ему помешать. Умоляю тебя сказать это моему брату.
Н.Б.
Жозефина, от тебя уже целую неделю ни одного письма!
Я принял курьера, прибывшего из Парижа, но не получил никакого ответа, никаких известий от моего милого друга!
Может быть, она меня забыла или не знает, что нет большего мучения, чем не получать никаких писем от
Мне здесь устроили большой праздник. Пять-шесть сотен красивых и изящных лиц старались мне понравиться, но ни одно не походило на тебя. Ни у кого не было того нежного выражения, так хорошо запечатлевшегося в моем сердце.
Я видел лишь тебя, думал лишь о тебе. От этого всё стало мне несносно, и через полчаса после прихода я с грустью ушел спать, говоря себе: «Вот этот пустой редут, место моей обожаемой женушки…»
Ты приедешь?
Как протекает твоя беременность?..
Ах, мой прекрасный друг, хорошенько береги себя, будь весела, больше двигайся, ни о чем не печалься и не беспокойся о путешествии вовсе. Передвигайся короткими переездами.
Я без конца представляю себе тебя с твоим животиком. Это должно быть очаровательно. Неужели эта гадкая боль в сердце все еще продолжается?..
Прощай, мой прекрасный друг, вспоминай иногда о том, кто беспрестанно думает о тебе.
Н.Б.
Жозефина, ты должна была выехать из Парижа 20 мая. Ты должна была выехать 26 мая. Ты не выехала 27-го…
Моя душа полна болью.
Курьеры не привозят мне твоих писем. Когда же ты мне пишешь, твои скупые слова и стиль никогда не дышат глубоким чувством. Ты полюбила меня из легкомысленного каприза и уже чувствуешь, как было бы смешно, если бы ты отдала ему свое сердце.
Мне кажется, ты сделала свой выбор и знаешь, к кому обратиться, чтобы меня заменить. Я желаю тебе счастья, если только непостоянство может его обрести. Не говоря уж о вероломстве…
Ты никогда не любила меня…
Я ускорил все операции, поскольку рассчитывал, что ты будешь 1 июня в Милане, а ты еще в Париже.
Постепенно прихожу в себя, подавляю недостойное меня чувство. Даже если славы и недостаточно для моего счастья, в ней есть доля бессмертия…
Что до тебя, пусть память обо мне не будет для тебя отвратительна. Мое несчастье в том, что я мало тебя знал, а твое – в том, что ты судила обо мне как о прочих мужчинах из твоего окружения.
Мое сердце никогда не чувствует ничего незначительного… Оно защищалось от любви, но ты разбудила в нем безграничную страсть, опьянение, которое теперь его унижает. Мысль о тебе пребывала в моей душе прежде мысли о самой Природе. Твой каприз был для меня священным законом. Возможность видеть тебя была моим высочайшим счастьем.
Ты прекрасна, ты изящна. Твоя нежная, небесная душа проступает на твоем лице. Я обожаю в тебе всё. Я меньше любил бы тебя, будь ты моложе и наивней. Добродетелью становилось для меня всё, что ты делала. Честью – то, что тебе нравилось. Слава влекла мое сердце лишь потому, что была приятна тебе и льстила твоему самолюбию.
Твой портрет всегда был у моего сердца. Ни одного дня не проходило без того, чтобы не взглянуть на него и не покрыть его поцелуями.
Ты же полгода не доставала моего портрета. (Да, ничто от меня не ускользнуло.) Если бы я продолжил, то любил бы тебя один. Но из всех ролей эта единственная, которую я не могу принять.
Жозефина, ты осчастливила бы человека менее странного, но меня ты сделала несчастным, предупреждаю тебя об этом. Я почувствовал это, когда моя душа начала все больше запутываться, а ты каждый день завоевывала все большую власть и порабощала все мои чувства.
Жестокая!!! Зачем ты заставила меня надеяться на чувство, которого ты не испытываешь?! Но этот упрек недостоин меня.
Смерть каждый день витает вокруг… Стоит ли жизнь труда поднимать такой шум?..
Прощай, Жозефина, оставайся в Париже, не пиши мне больше и уважай хотя бы мое убежище. Тысяча кинжалов кромсают мне сердце, не вгоняй их еще глубже.
Прощай, мое счастье, моя жизнь, всё, что существовало для меня на Земле.
Н.Б.
Жозефина, где передадут тебе это письмо?
Если в Париже, то мое несчастье очевидно, – ты больше не любишь меня! Мне остается лишь умереть… Да возможно ли?.. Все змеи фурий впились в мою грудь, и я жив лишь наполовину…
О, ты!..
По моему лицу текут слезы. Ни покоя, ни надежды. Я чту волю и незыблемый закон судьбы. Она осеняет меня славой, чтобы заставить с большей горечью ощутить мое несчастье. Я привыкну к новому положению вещей, но не могу научиться не ценить тебя.
Но нет, это невозможно! Моя Жозефина в пути, она любит меня хотя бы немного. Такое обещание любви не может испариться в два месяца.
Я ненавижу Париж, женщин и любовь… Это состояние ужасно… и твое поведение тоже…
Но должен ли я обвинять тебя? Нет. Твоим поведением руководит судьба. Неужели ты, такая милая, прекрасная, нежная, должна стать орудием моего отчаяния?
Это письмо тебе вручит герцог Сербеллони, правитель этой страны, который едет в Париж, чтобы представить правительству свои заверения в лояльности.
Прощай, моя Жозефина. Мысль о тебе делала меня счастливым, но всё так переменилось.
Обнимай своих милых детей. Они пишут мне прелестные письма. С тех пор как я не должен более любить тебя, я люблю их еще больше.
Несмотря на судьбу, на гордость и честь, я буду любить тебя всю жизнь. Этой ночью я перечитал все твои письма. Какие чувства они заставили меня испытать!
Н.Б.
Восьмого июня, моя дорогая Жозефина, я надеялся и ожидал твоего прибытия в Милан. Едва покинув поле битвы в Боргетто, я помчался туда искать тебя. И не нашел! Через несколько дней курьер передал мне, что ты не выехала, и он даже не принес мне от тебя писем.
Моя душа разбита от боли. Я почувствовал себя покинутым всем, что мне интересно на Земле. Мои чувства всегда сильны, ты знаешь, и, утонув в боли, я написал тебе, быть может, слишком эмоционально. Если мои письма огорчили тебя, нет мне в жизни утешения…
Поскольку Тичино вышла из берегов, я отправился в Тортону, чтобы ждать тебя там, но ждал бесполезно. Наконец, четыре часа тому назад из простого письма выяснилось, что ты не приедешь. И не пытаюсь описать тебе глубочайшее беспокойство, охватившее меня, когда я узнал, что ты больна, что при тебе трое врачей и ты в опасности, и ты мне не пишешь. Мое состояние с той минуты невозможно описать!
Ах, я не верил, что можно вытерпеть подобные горести, столь ужасные мучения. Я думал, что боль имеет границы и пределы, но в моей душе она безгранична. Лихорадка все еще бурлит в моих венах, но в сердце царит отчаяние: ты страдаешь, а я далеко от тебя. Увы! Может быть, тебя больше нет!
Жизнь вполне достойна презрения, но мой печальный разум заставляет меня думать, что я не обрету тебя после смерти, и я не могу привыкнуть к мысли, что не увижу тебя более.
В день, когда я узнаю, что Жозефины больше нет, я перестану жить. Никакой долг, никакое звание не будут более привязывать меня к земле. Люди так презренны!
Ты единственная сглаживала в моих глазах бесстыдство человеческой природы. Страсти обуревают меня, предчувствия удручают. Ничто не избавляет меня от болезненного одиночества и змей, терзающих мне душу.
Мне нужно прежде всего, чтобы ты простила безумные, безрассудные письма, которые я тебе написал. Если ты хорошо себя чувствуешь, то поймешь, что пламенная любовь, воодушевляющая меня, возможно, помутила мне разум.
Мне нужно быть совершенно убежденным, что ты вне опасности. Друг мой, всецело предайся заботе о здоровье. Пожертвуй всем ради отдыха. Ты хрупка, слаба и больна, а время года жаркое и путешествие длинно.