Гектор Флейшман – Жозефина. Письма Наполеона к Жозефине (страница 25)
Жозефины без удостоверения интенданта, что долгов не существует. Узнайте бюджет 1811 года и бюджет, установленный на 1812 год. Он не должен превышать миллиона.
Если слишком много лошадей, нужно часть упразднить. Императрица Жозефина, имеющая детей и внуков, должна была бы сэкономить для них кое-что полезное, вместо того чтобы делать долги».
Министр производит дознание. Результат удручает.
А между тем Жозефина писала своему интенданту: «Вы найдете мое письмо слегка преувеличивающим, но я замечаю, что с каждым днем остановлюсь не только экономнее, но даже скопидомнее».
Среди всего этого – свадеб, каверз и долгов – какая часть отчаяния приходилась на долю Наполеона? При этом маленьком дворе изгнанницы какую действительную роль играли воспоминания и само имя императора?
Жозефина лениво дарила благосклонность всякому, кто умел ей польстить. И если среди всего этого Наполеона еще не забыли напрочь, то только потому, что он оставался источником погашения чудовищных долгов. В глазах Жозефины это его единственная заслуга. Императору дадут понять это в мрачные часы заката Империи.
Пусть он подождет!.. Он узнает…
Но нет. Он не узнает никогда. Он, отправленный на остров, в безысходном одиночестве, среди вздымающихся волн океана, сообщника английской измены, он, обобранный, преданный и проклятый, подтвердит легенду и освятит для обманутого потомства память о его «доброй Жозефине».
Казацкие любезности и французские улыбки
Итак, в 1814 году Великая Империя пала. Достаточно было двух лет неверности фортуны и измены «толстых эполетов», чтобы в один день уничтожить якобинское и императорское творение. Список содействовавших этому разрушению не стоит приводить здесь. Одна Жозефина должна нас интересовать.
Посмотрим на нее в этот трагический час: никогда ни одной женщине не представлялось случая выступить в более эффектной роли: уйти со сцены со своим императором.
После ужасных сражений Париж, а с ним и вся Франция, пали. Людовик XVIII мог возвратиться. Бонапарт обуздан Коалицией.
Об этом кричат на всех перекрестках, пишут в журналах. К тому же 3 апреля пала последняя надежда императора: он прижал к груди, вздымающейся от рыданий, бешенства и унижения, орлов своей гвардии. Третьего мая он пристал на английском фрегате «Необузданная» в Порто-Феррайо.
С этого дня Жозефине осталось жить всего двадцать шесть дней.
Что делала она в те дни, окутанные крепом поражения, что сделала она такого, что могло бы напомнить, что у Империи все еще есть императрица, и императрица, верная императору?
Двадцать девятого марта казаки отправляются в разъезды по окрестностям Рюэля, вдоль Сены. Испуганная Жозефина, зашив бриллианты в нижние юбки, бежит в Наварру. Она прибыла туда ночью 30-го.
Что она чувствовала? Об этом свидетельствует письмо, написанное ею знакомой 7 апреля:
«Я приехала сюда 30-го, а Гортензия со своими детьми два дня спустя. Она столь же страдает и столь же огорчена, как и я. Сердца наши разбиты всем происходящим, особенно неблагодарностью французов. Журналы полны самых ужасных оскорблений. Если вы их не читали, лучше и не надо, они причинили бы вам боль.
Император, кажется, посылал в Париж маршалов Нея и Макдональда и герцога Виченцкого, предлагая свое отречение от престола в пользу Римского короля, но предложение не было принято.
До сих пор Эвре и Наварра спокойны, но не сегодня, завтра нам угрожает неприятельский визит. Можете ли вы поверить, что герцог Рагузский перешел на их сторону с корпусом, которым командовал?..»
И больше ни слова об императоре.
Она озабочена собственной судьбой. Не падут ли и на нее преследования, направленные на императора, ведь она императрица? Но тут же явилась спасительная мысль. Она отвергнута, разведена, разлучена, она – жертва Наполеона. В этом залог ее свободы. Но как объяснить это тем, от кого зависит ее участь?
И тут, о счастье, император Александр, не без влияния Талейрана, предложил Жозефине вернуться в Мальмезон. Она прибыла туда 15 апреля. «Мать принца Евгения возвратилась в Мальмезон» – таково официальное известие.
По прибытии туда ее первой заботой было написать Талейрану, избравшему во время падения своего государя путь, покрывший его бесчестием в глазах потомства. Жозефина благодарит за возможность вернуться в Мальмезон и рассказывает о том, что произвела перемены, каких требует ее новое положение. «Положение»! Вот слово, которое она считает подходящим. А вообще же она желает узнать «намерения правительства» и готова на всё, о чем ее могут попросить. Но ее не просят ни о чем.
Неожиданный поворот в судьбе Жозефины. Ее навещает император Александр, победитель императора Наполеона.
Что влекло Александра в Мальмезон, что заставляло свидетельствовать уважение, рассыпаться в фамильярностях высшего тона, снисходить до утонченных любезностей? Жозефина ли, Гортензия ли притягивали его, та или другая, или обе вместе? Он сохранил эту тайну. Дамы тоже.
Жозефина в эти дни мотала больше, чем когда-либо.
В Мальмезоне непрерывные празднества и гости. Это «уже не та печальная и молчаливая резиденция, где в безвестности и немилости прозябала отвергнутая императрица. Взгляд благоволения, брошенный на нее с высоты величайшего из тронов Европы, как плодотворный луч, вернул жизнь, движение, веселье туда, где до того царили горькие сожаления, мрачные печали и горести, считавшиеся неутешными». Пусть это слова памфлета, но на этот раз памфлет говорит рядом с ложью и правду.
Что касается приглашенных, они без конца пересуживают хозяйку. «Жозефина, – говорит один пруссак, – имеет все прелести и прикрасы старой непотребной женщины».
Жозефина заказывает себе у Леруа туалетов на 6000 франков. Ведь нужно же почтить «московита». Пусть он увезет на память о ней эту камею, подаренную папой, и эту севрскую чашу с портретом, подарок императора!
Александр не остается в долгу и отвечает любезностью за любезность: отныне французская императрица в Мальмезоне получает для охраны казачий пикет. Ее охраняют, а не сторожат… «Никто тогда не удивлялся такой малости», – замечает де Вогюэ. Такой малости?
Жозефина вполне счастлива в окружении русского императора, этого «северного медведя», австрийских и прусских принцев, великих имен Англии. Это дает ей уверенность в прочности своего положения.
Не должна ли она также позаботиться о Евгении? Оставят ли ему его итальянское вице-королевство?
Через Александра Жозефина вступила в переписку с Тюильри. И скоро Евгений предстал перед королем. Людовик XVIII принял месье де Богарне и ради сына забыл пагубные мысли, какие могли быть с 1789 до 1794 года у его отца. К тому же этот отец был гильотинирован. Одним поводом больше приветить сына. «Принц Евгений прибыл вчера в Париж. Он был принят его величеством в три часа пополудни», – разнеслось по Парижу.
А через несколько дней – еще сообщение: «Русский император отправился в замок Сен-Лё, близ Монморанси. Его императорское величество обедал там с принцем Евгением, его матерью и сестрой». Как удачно составлен протокол – Жозефина просто мать, а не императрица…
Наконец, Евгений получает гарантии, а Гортензия – титул герцогини Сен-Лё, она, принцесса Империи!
Лавалетт приписывает эту награду инициативе Александра. Но не забудем, что Лавалетт был приближенным Гортензии. По его словам, именно Александр выпросил этот фиктивный титул для дочери Жозефины: «Людовик XVIII не решился прямо отказать императору. Но Блакас, министр короля, отнесся к этому с таким неудовольствием, что Александр приказал своему адъютанту, которому было поручено доставить ему грамоту о пожаловании Гортензии титула герцогини, не уезжать из Тюильри и даже ночевать там, пока он ее не добьется».
Допустим. Но если Гортензия не ходатайствовала сама, то должна ли она была принять подарок?
Впрочем, к чему искать оправданий, у нее никогда не было ничего общего с Наполеонидами и она осталась кем была: де Богарне. К тому же у нее перед глазами были примеры в ее же семье: Пьер-Жан-Александр де Таше, пенсионер Шамборского сената, проголосовал 1 апреля за лишение Наполеона короны и был возведен, в награду за это, Людовиком XVIII в пэры Франции. Да, это получше титула графа Империи, полученного им в 1804 году.
Но Провидение неумолимо.
14 мая на обеде у дочери в Сен-Лё Жозефина схватила простуду.
24-го в Мальмезоне был назначен обед в честь короля Прусского. Жозефина появилась на этом обеде улыбающейся. Ей удалось скрыть болезнь под маской креольского очарования, которое ее никогда не покидало и которое придавало ей мягкую покоряющую других прелесть.
Она же с Александром открыла бал.
После бала Жозефина отправилась в сад. Лавалетт рассказывает, что она говорила с Александром об императоре. Что они говорили о нем? Не узнал никто.
В тот же вечер Наполеон, пленник, лишенный короны, подъезжал к Оранжу, направляясь на остров Эльба.
На другой день Жозефина не встала с постели. Началась лихорадка. Однако в эти часы Жозефину волновало одно – Александр не должен увидеть ее такой…
«В день своей смерти она пожелала, – говорит мадам де Ремюза, – чтобы на нее надели очень элегантный капот, потому что она думала, что русский император приедет навестить ее».
Он и приехал, но в спальню не пошел.