Гаянэ Степанян – Книга аэда (страница 68)
– Надеюсь больше никогда не услышать столь малодушные речи в студии организации, позиционирующей себя как преданную Атальпас. Не бывает праведности наполовину или на четверть. Так же, как и преданности.
– Но ведь порталы – это единственный известный способ сообщения между мирами. Все миры будут изолированы друг от друга! Экономика, политика, личные связи – вы предлагаете поставить под удар всё!
– Я пожертвовал одной кровной внучкой – и был готов принести в жертву вторую, безропотно! Вы полагаете, что человек вроде меня не пожертвует единством Шестимирной Конвенции?! Да, до Вальдераса жертвы требовались лишь от царей! Атальпас защищали свое творение от Запределья ценой лишь царской жертвы. После того как Вальдерас извратил вселенский порядок, пожертвовать придется всему человечеству – и прежде всего общим информационным пространством Шести миров.
Мужчина и женщина, ступавшие по Пути демиургов, не отбрасывали теней.
– Что происходит, господин Силлагорон? Где мы?
– Начну с момента, как мы расстались. Мы с господином Мао исследовали необычайную ксантийскую портальную руну.
– Да, господин Мао мне ее показывал! Она не входила в словарь древнеульмийских аэдов, но и среди сохранившихся рун Шести ее не встречали.
– Вернувшись к себе, я размышлял о том, что исчезновение господина Фельтауза как-то с ней связано. Меня лихорадило, как будто я стоял на пороге великого открытия…
– И вы хотели ее снова начертать, но вместо нее начертали Всадника…
– Вы сами подобное испытали. Вспоминаете? – улыбнулся Силлагорон. – Мортен никак не предполагал, что вы ступите на Путь так не вовремя и без проводника.
– Не вовремя?
– Преждевременно. Ваше время сейчас, когда Путь демиургов явлен Шести мирам, и не в одиночестве, а с проводником, со мной…
– Так где я пропадала три месяца, господин Силлагорон?
– Ксантийская руна в сочетании с рунами света призывает Всадника, который переносит из Кэлидарры, одной из возможных вселенных, в мир Извне. Вы, будучи сильным аэдом, зачаровали руны в нужной последовательности. И Всадник невольно перенес вас на Путь.
– А как я вернулась?
– Всадник, конечно, лишь руна, она не может не сработать, когда ее чаруют. Но это самая невероятная руна, которую можно вообразить: у нее есть имя. Есть разум. Он называет себя Мортен. Он не мог вас не перенести, но призвал Пса Хранительницы, чтоб вывести. Время Пути течет отлично от времени Кэлидарры, одной из возможных вселенных, поэтому в Антарионе прошло три месяца, пока вы были здесь.
– Итак, нарисовал я Жнеца, господин Мао, сижу – и думаю: это ж Силлагорону на смех! Я, мастер аэдического искусства, чертаю Жнеца, как последняя гадалка! Но пока я так сидел, возник портал! Прямо подо мной! В точности как ксантийский, за одним «но»: без ксантийской руны. Мне почему-то очень захотелось ее вписать. И я начал, представляя каждую ее черту, чаровать. И руна появилась! А вместе с ней мне открылся вот этот Путь! И тут меня осенило, куда делись Руквола и Матар!
– И вы решились последовать за ними?
– Разумеется! Но встретил вовсе не их…
– Меня?
– Нет, господин Мао. Я встретил… Скажем так, призрака. Призрака, потому что он, как тень, просвечивал. Он шел прямо на меня, а мне не свернуть, потому что страшно сходить с дороги. И вот он приблизился и… слился с моей тенью. И мне открылось его имя. Мортен. Мортен слился со мной, стал частью меня. И я с того момента знал, что должен найти вас и проводить до конца Пути, и еще многое другое мне открылось. Но, к сожалению, я все равно ошибся…
– Как же?
– Мне непросто перейти к сути, начну издалека. Господин Мао, если вы хотите, идя по Пути демиурга, выйти в какое-то место или время Кэлидарры, одной из возможных вселенных, если хотите найти человека, вам достаточно его представить… Попробуйте!
Сафирет представила Риемо. Ничего не случилось.
– Не так, госпожа Шандэ, – улыбнулся Тарус. – А так, словно вы чаруете руну.
Сафирет стала оживлять воспоминание за воспоминанием. Вот их первая встреча – и чувство счастливой обреченности, что им суждено быть вместе… Вот их первый поцелуй, первая ночь, вот больница… Вот «Легда Саорра», череда выходных и будней, в которых стало что-то неуловимо, но неумолимо меняться… И вот руна госпожи Каллеаты, не похожая ни на ксантийскую, ни на ту, которую украл воробей в больнице… Мерзкая руна, словно вобравшая в себя все необдуманно сказанные и несказанные слова, все ссоры, все минуты, когда ни один не хотел уступить другому, когда что-то стало меняться в ней, в нем – в них обоих…
Силуэт Риемо проявился сквозь зеленую дымку внезапно. Он был размыт, как если бы Сафирет смотрела сквозь слюду.
– Получилось? – догадался по выражению ее лица Силлагорон.
– Очень странно! Я увидела мужа, будто он на воробьиной упряжке… Это ведь метафора, да?
– И вот, господин Мао, наверное, по неопытности я представил вас не очень четко, и… Мне трудно признаться.
– В чем, господин Фельтауз?
– Знаете, я ведь никому не хотел навредить… Так вот, когда мне показалось, что я вас вижу…
– Но ведь так и было, разве нет?
– Да, конечно… – Фельтауз замялся, но решительно продолжил: – Все равно не смогу с этим жить, если промолчу. Выслушайте – и делайте со мной, что хотите. Так вот, мне показалось, что я вижу вас. Я поспешил выйти к вам, я ведь всегда спешу, привычка у меня – спешить, уродился я таким! А это оказались не вы… И я видел, как электромобиль врезался в столб… Боюсь, что-то дурное по моей вине случилось с кем-то…
– С братом… – хрипло ответил Олдер.
– Мне жаль… Я поспешил представить вас четче… И вот теперь вы на Пути демиурга…
– Я понял, госпожа Дорран, как преодолеть границы известной вселенной, я понял, как мы заблуждались, полагая руны Атальпас бессмысленными!
– Но что, что именно вы поняли? – Речь Агнеды завораживала, он говорил так, что все в мире теряло значение, кроме его слов.
– Мы называли Кэлидарру «одной из возможных вселенных» так часто, что эти слова потеряли для нас смысл. Ключ к рунам Атальпас все время лежал под рукой, но мы его не замечали!
– То есть мы не задумывались, что есть и другие возможные вселенные, в которых вероятны другие начертания…
– Именно! Вы выразились примитивно, но верно! – ликующе согласился Агнеда.
– Тогда, господин Руквола, может, вы объясните мне одно происшествие… Я, кажется, уже бывала в подобной реальности…
– Ну конечно же! В моменте гибели Создателя! Когда Создательница породила Мортена, точнее руну, надеясь вернуть своего возлюбленного! Вы наблюдали эти события в доступных вашему разуму образах.
– Но как я попала в то место и в тот момент?
– Дело в госпоже Шандэ, которую необходимо было вернуть в Антарион. Вывести из Извне ее мог лишь Пес Хранительницы. Ей, – Агнеда кивнул на Лессу, – проще, чем людям, услышать Зов Тени и найти проход между Кэлидаррой и Извне.
– Но там, – Клео сделала ударение на «там», – Лесса все время была со мной! И этот спектакль, в котором я участвовала…
– Отбрасывающих тени много, а теней еще больше, – пожал плечами Агнеда. – Кто разберется в их игре, да и надо ли смертным в ней разбираться… Главное, госпожа Шандэ в тот же день объявилась в Ярмионе, а не в Сайтэрре, не так ли?
– Господин Матар, вот вы говорите, что ксантийская руна прописана только на одном ксантийском портале, что ее нет ни в словаре аэдов, ни в словаре Шести. Но Олдер же нашел ее в ульмионском храме!
– В мою бытность ее не было ни на каких порталах, господин Биард. Но, думаю, объяснение есть. Каждый из четырех проводников вписывал в портал, открытый Всадником, эту руну. И только потом открывался Путь. Вероятно, каким-то образом в Кэлидарре, одной из возможных вселенных, она проявлялась на храмовых порталах. И, вероятно, благодаря этому вы смогли ступить на Путь.
– Мне кажется, я как будто не в первый раз здесь… В ту ночь, когда луна… – Рейнас не договорил, перед мысленным взором вновь возникли фигуры юноши и девушки, которых он не успел прикрыть щитом.
– Луна – это символ из языка Защитника и Защитницы. У вас нет руны Воплощения, и Защитник в ночь свечения альгирда искал возможности сблизиться с вами.
– Защитник?
– Признайтесь, что есть одна руна Шести, которая завораживала вас с малолетства. Ее вы видели во снах, и она привела вас к порталу. Руна Защитника.
– Руна, Защитник… Я не понимаю, господин Матар.
– Мы пришли. Я думаю, что он объяснит лучше.
Дорога заканчивалась огромным порталом, в центре которого кипел темно-зеленый туман. На нем, как на тверди, стоял человек, и глаза его светились альгирдом. Рейнас узнал его – это был незнакомец, назвавшийся Мортеном в ульмионском храме. Портал окружили Сафирет, Клеана, Олдер и еще трое…
Вальдерас не оборачивался. За спиной гремели разряды молний, Мортен заклинал руны на чудовищно чуждом человеческому уху языке, звучал птичий угрожающий свист, никак не схожий с воробьиным чириканьем.
Путь разворачивался мировым змеем, обвивавшим Вселенную, пронизывая все ее пространства и времена… Зеленая мгла и безжизненное небо Снов Извне становились прозрачнее, и сквозь их рассеявшуюся дымку проступал Шестимирный Ульм: низкое небо Мильгены, шум волн Карагора, влажно-жаркий воздух родной Ханшеллы…
Альгирд дороги стал ломким и рыхлым, как тающий лед. Ноги увязали глубже и глубже. Каждый шаг давался труднее, чем предыдущий. Путь рассыпался, а с ним и реальность: расходились швы между мирами и в прорехи рвалось Извне. Дхармы, сбившись с орбит, закручивались в смерчи или же разлетались, разреживая ткань бытия. Путь был цепью, связывающей бытие Кэлидарры, время и законы дхарм. Для Теней же он являлся лишь материей, необходимой для обретения собственного бытия. Что им до гибели царства… Царь – тот, кто царство сохраняет.