Гаянэ Степанян – Книга аэда (страница 69)
Чертать руны было нечем, да и остановиться для их начертания на рушащемся Пути не получилось бы. Вальдерас не знал рун Шести, а укротить взбесившийся Путь демиургов человеческими рунами не умел.
Но разве существуют непреодолимые преграды между зодчим и его зданием, между корабелом – и кораблем, между царем – и царством?! Вальдерас, сплавляя разум, волю и чувства, доверяясь наитию, прочертил рукой в воздухе новую руну, повелевая дхармам Пути и Кэлидарры возвращаться в исконные траектории… С каждым царским словом Путь затвердевал, а прорехи в пространстве и времени затягивались… Вальдерас шел, заклиная царство, вкладывая в каждое слово чувства и волю, волю к жизни, к продолжению…
Вальдерас не знал, что после ухода из мира людей он стал мифом, не слыхал легенд о своем возвращении, не подозревал, что с того момента, как он начертил руну Жнеца, человечество длило историю две с половиной тысячи лет. Царь шел по Пути, соединявшему все времена Кэлидарры, с мгновения, когда дхармы из чистой энергии начинали обретать тяжесть материи.
Вальдерас миновал темную эпоху, когда люди еще не укротили огонь, дошел до родного Ульма, а миновав его, дивился стеклянной архитектуре и не узнавал многих устройств и приспособлений. Но люди по обеим сторонам Пути приветствовали то ли царя, то ли бога: «Ауберат, Вальдерас!»
И вот последняя часть Пути – Антарион. Вальдерас обессиленно упал на колено.
– Ауберат, Вальдерас! Ауберат, Вальдерас! – донеслось до него.
Впереди он увидел зеленый световой столп. Чем бы он ни был, он знаменовал, что история царства истекала.
– Ауберат, Вальдерас!
Силы думать, чувствовать, осязать иссякли, он почти оглох и ослеп, на попытку подняться и продолжить Путь тело отозвалось болью во всех членах. Но еще оставались силы на биение сердца, на связь дхарм в его теле… «У меня есть то, чего нет у Теней, – мое бытие. Дойду…»
– Ауберат, Вальдерас!
Он рывком поднялся и продолжил свое последнее шествие по царству: и теперь, заклиная дхармы, черпал силы из собственного тела и с каждым звуком чувствовал, как его бытие переходит в слова, в волю, в Путь. Он переставал быть, он растворялся в нем, как зодчий растворяется в соборе, музыкант – в музыке, поэт в стихах, корабел – в корабле. Он становился Путем…
Световой зеленый столп, знаменовавший конец, приблизился. Путь обрывался. Здесь завершалась история – людей, Вселенной, жизни.
Путь продолжится… Для тех, кто хочет жить, дышать, строить корабли и дома, писать музыку, любить женщин и зачинать детей, для тех, кто властен царствовать и, когда вновь придет время, раствориться в творении, чтоб продлить историю, новую, иную историю людей…
В угасающем разуме родилась последняя руна, руна, недоступная даже демиургам. И он стынущими губами зашептал заклятие, наполняя ее жизненной силой, которая еще позволяла ему дышать… Руна ослепительно вспыхнула, как вселенная в момент рождения… Царь – тот, кто длит свое царство…
– Царую, – наконец по праву ответил он умирающему Нардху.
Путь расстелился дальше. Световой столп погас.
Сафирет видела вовсе не Мортена: перед ней на дымящемся зеленым портале стоял Риемо. И глаза его были теплыми, как тогда, когда они лежали в снегу под крыльями Хранительницы.
– Ри! Ри, любовь моя! – бросилась она к нему.
– Саф, стой! – закричала Клеана.
Но та не слушала. Не замечая больше фантастичности происходящего, она мечтала лишь об одном: все вернется, все будет как раньше! Что с того, что ей недавно казалось, что их домашний мир трещит по всем швам?! Они с Риемо созданы друг для друга, им суждено всегда быть вместе!
– Ри! – Она уже хотела броситься ему на шею, но Мортен мягко от нее отстранился:
– Нет, Создательница. Нет. Я всего лишь руна, я иллюзия, которую ты же и создала.
– Но как же? Ты – Ри, у тебя его волосы, его лицо, губы…
– Рядом с тобой. Ты свет – а я лишь отражаю его.
– Не верю! Не принимаю!
– Ты сотворила меня из больных чувств, Создательница, чтоб убедить себя в том, что Создатель еще с тобой.
Мортен-Риемо умолк и напряженно вслушался. Его лицо стало встревоженным.
– Двое уже рядом. Руны Воплощения Четырех из Шести пропали еще до начертания моей руны, – обратился он к окружившим портал людям. – Я – путь к Воплощению, к единению вас с демиургами. Слившись с ними, пройдя по Пути демиургов, станете богами. Прощайте.
– Ты… ты уходишь? – потерянно спросила Сафирет.
– Можно сказать и так… – улыбнулся он.
И Мортен начал чаровать, из горла его вырывались звуки то ли молитвы, то ли заговора, то ли проклятия. Он истончался, становился прозрачным…
Сафирет поняла.
– Нет! Нет! – с воем бросилась она к нему снова. – Нет! Не уходи, не покидай меня, я не могу без тебя, Ри! Я запрещаю!
Кто-то схватил ее за руку.
– Это не Ри, Саф! – рядом стояла Клеана. – Это иллюзия, созданная тобой!
Сафирет не чувствовала ничего, кроме нутряного жжения, кроме пламени, в котором гибло все, чем она дорожила и жила…
Мортен превратился в светящуюся тень, а потом исчезла и она. Над порталом сияла альгирдовым светом огромная руна Всадника, развернутая в трех измерениях, известных человечеству Кэлидарры, одной из возможных вселенных. Пылающие ее грани размывались, превращаясь в световой столп. Из него шагнули четыре тени. Шаг, еще шаг… С каждым шагом их лица прорисовывались четче – Сафирет, Олдер, Клеана, Рейнас… Только глаза их были альгирдовые.
Клеана, как на арене ярмионского храма, ощутила себя бессильным наблюдателем. Это конец, поняла она – их волю, их разум подчинят силы, природа которых за рамками человеческого понимания. Клеана хотела закричать, предупредить, убежать – но голос, тело ей не принадлежали… Ее и двойника разделяли еще шагов десять… девять… восемь… Только это и оставалось – отсчитывать шаги до своего конца. Четыре, три… Их взгляды встретились: зрачки двойника, затопленные альгирдом, не выражали ничего, но Клеана читала в них ледяное торжество. Два, один… Лесса по-щенячьи заскулила и прижалась к хозяйке. Клеана закрыла глаза.
Но ничего не случилось. Она решилась посмотреть: столп и двойники исчезли…
– Да что происходит-то?! – нарушил тишину иномирья Рейнас.
Олдер с облегчением выдохнул:
– Я думаю, происходит то, из чего следует, что пора попросить господ аэдов, которые любезно нас сопроводили к этому месту, отвести нас в Антарион.
– С удовольствием, – откликнулся Фельтауз. – Я только что понял, что я кабинетный ученый и эти испытания рун в полях вредят моему здоровью, психическому и физическому…
Силлагорон презрительно хмыкнул, но скорее, чтоб выразить свое отношение к Фельтаузу, чем принципиальное несогласие с ним.
– В самом деле, давайте поищем обратный путь, – рассудил Матар, стараясь не смотреть в сторону Агнеды.
Напряжение спадало, как бывает, когда минует неминуемое и кажется, что самое страшное позади. Но внезапно портал закипел, в точности как тогда, на арене ярмионского храма, когда Клеана увидела Риемо и Сафирет.
– Саф, Агнеда, аэды! – вскрикнула она, не зная, как объяснить, что делать: она помнила, как защищаться, но никто из них не владел рунами Шести.
Из портала вырвалась колесница, запряженная воробьиной стаей, а в ней – Риемо и Арьетта. Глаза их лучились злым зеленым светом…
– Ри?! – В голосе Сафирет звучали одновременно удивление, счастье и облегчение.
– Саф, нет, Саф! – закричала Клеана. – Нет, это не Ри, берегись!
Но Сафирет легко вспрыгнула в колесницу, повиснув на шее у Риемо…
Он торжествующе посмотрел на Клеану:
– Все было бесполезно, Хранительница! Да и кого спасет глупая руна Всадника! Вы поплатились, понадеявшись на нее!
Колесница нырнула в портал.
Сафирет падала.
Падение казалось бесконечным и превратилось бы в полет, если бы далеко внизу не угадывались острые ребра гор… Она падала спиной, неумолимо подчиняясь гравитации… Сафирет знала, что это конец, перед глазами ее застыло искаженное ненавистью лицо Риемо, и она чувствовала бестрепетную руку, толкающую ее в грудь… Из неосязаемого мира Извне, из воздушно-облачного мира иллюзий и снов она падала на бритвенно-реальный камень.
Конец любви, нежности, снегу, в котором они утопали, небу за березовыми ветвями, конец тщательно продуманным планам и нечаянным радостям, конец всему, что казалось предрешенным и вечным… Звезды крыльев Хранительницы угасли. Она никогда не заглянет в его глаза, он никогда не улыбнется ей в ответ.
Ощущая спиной холод взрезываемого воздуха, Сафирет считала: один, два, три… До скольких она успеет досчитать, когда спина коснется камня? Конец…
– Кто ты? – внезапно услышала она. Рядом парила птица с человеческой головой, а лицо ее было отражением лица Сафирет…
Падение ускорялось, чем ближе к скалам – тем быстрее…
– Кто ты? – вновь спросила птица. – Кто ты?
Календарь Антариона
Антарионские месяцы до сих пор сохранили древнеульмийские корни. Антарионские патриоты, от членов освободительного движения до националистов, предпринимали попытки переименовать месяцы так, чтоб они «отражали исконные язык и культуру», но ничего не вышло. Прижились только два исконных антарионских названия: рицан и тайный канорт.
Рицан (декабрь)
Название образовано по модели древнеульмийского языка от имени великого стратега Каоры Риццу, с которым Антарион связывает свою политическую независимость.