Гаянэ Степанян – Книга аэда (страница 66)
– Я очень спешу, Нартор…
– Ах, спеши-и-и-и-шь… Спеши другим путем, это моя площадка.
– Нет другого пути, сын мой, – произнесла Каллеата, очутившаяся справа от него. – Но только скажи – и на наших крыльях долетишь до конца! Дай отдых разуму, сердцу и телу, доверься нам!
– Не связывайся с воробьями, царь! Мой конь перенесет тебя! Соглашайся, потому что смертный, вставший на путь демиургов, платит жизнью! Тебе не перейти площадку. – Мортен стоял слева.
Как всегда, их было десять. Нартор, прозванный за свой амулет Драконьим Клыком, высокомерно осматривал светловолосого белокожего мальчишку лет двенадцати: тот обреченно пялился единственным глазом в песок детской тренировочной площадки.
– Разве тебя не предупреждали, что эта площадка наша?
– Предупреждали про северную, а это западная.
– Мамочка тебя бросила, потому что ты тупой урод! Хочешь сказать, что я перепутал запад с севером?!
– Нет, конечно, нет, но…
– Утомило блеянье! Проучите его как следует, – лениво бросил Нартор своей свите.
– Рагдар! – безнадежно и отчаянно позвал Вальдерас в который раз…
– Я здесь, – со стороны одного из манекенов впервые за четырнадцать лет, которые этот сон мучил Вальдераса, откликнулся темноглазый смуглый мальчик. Нартор и его дружки замерли, словно время для них остановилось, Каллеата и Мортен удивленно посмотрели на нового героя разыгрывавшейся до сих пор без изменений пьесы.
Темноглазый смуглый мальчик шагнул к Вальдерасу… С каждым шагом он становился старше.
Рагдар тепло улыбнулся ему, как всегда улыбался, когда был жив:
– Тебе давно пора повзрослеть. Почему ты еще на детской площадке?
– Мимо Нартора не пройти. Они, – Вальдерас кивнул на Мортена и Каллеату, – они говорят, что помогут, если выберу, с кем идти к концу… Что без них никак. И я не знаю, кого выбрать, они оба меня пугают.
– Снова выбирать из них? Ты всю жизнь выбирал то одного, то второго. Приглядись!
У Мортена, Каллеаты, Нартора, его дружков – у всех было лицо Вальдераса.
– Ты полагаешь, что, в очередной раз выбрав тень, пройдешь Путь? – снова улыбнулся Рагдар.
Вальдерас растерянно переводил взгляд с одного своего лица на другое…
– Когда поймешь, ступай на Путь демиурга. Тени не лгали – смертные не возвращались с него живыми. Мне ж пора.
– Рагдар, стой! Прошу, не оставляй меня снова! Я так… я так виноват! Я каюсь! Тогда, в День Воцарения Двоих из Шести, была не ошибка, не случайность… Я так сожалею, так… – Горло перехватило от чувства невосполнимой утраты, и он не закончил фразу.
– Я буду ждать тебя в начале, если сделаешь верный выбор. Не ошибись в этот раз – Голос Рагдара еще звучал, когда Вальдерас проснулся.
От чтения новостей Сафирет отвлек телефон.
– Госпожа Шандэ? – узнала она университетского секретаря. – Вас вызывает господин Манфрус, прямо сейчас, безотлагательно!
– Но… мне небезопасно в город…
– Ситуация чрезвычайная, и господин Манфрус настаивает!
Ехать по городу было страшно, а оставаться дома невыносимо: от Риемо и Арьетты не было новостей, и воображение живописало страшные картины их участи. Все же лучше поехать, хотя бы ради того, чтоб не терзаться неизвестностью: хотя акции против аэдов принимали неслыханный со времен распада Шестимирного Ульма масштаб, случаев насилия не наблюдалось.
Сафирет поспешила в университет.
Там шумело людское море. Женщины, мужчины, транспаранты, выкрики… Военные оцепили здание, не позволяя толпе прорваться, один из офицеров Саргата призывал людей разойтись. Проталкиваясь к проходной, Сафирет скользила глазами по транспарантам: «Аэды, верните звезды!», «Покайтесь!», «Долой ублюдочные руны!», «Руны принадлежат демиургам!», «За запрет аэдического непотребства!», «Свободу Ревьену Каллопусу!».
– Девушка! Университет закрыт, занятия отменили! – сообщил охранник.
– Я старший лектор, меня вызвали, – Сафирет показала преподавательское удостоверение.
Миновав охрану, она прошла в деканат. Там уже собрались декан, известные мастера аэдческого искусства и еще несколько незнакомцев.
– А, госпожа Шандэ, мы ждали вас! – обрадовался ей декан. – Перейдем к делу. В Промышленной палате на первом этаже появился альгирдовый портал Шести. Вероятно, утром. Вечером его еще не было, впрочем, как и… кхм… многого другого. И к нему по проспекту Славы Антариона от Заречного храма протянулась альгирдовая дорога. Нам необходимо изучить этот феномен.
– Но, господин Манфрус, чем я могу быть полезна? Я про альгирд знаю не больше, чем геологи…
– Никто и не предлагает вам самостоятельное исследование. Мы все перейдем на ближайший к Промышленной палате портал, а оттуда под охраной Адарата отправимся в здание. Как только появятся первые сведения о природе явления, вы запишете на камеру согласованное с Адаратом сообщение.
– Но почему я, господин Манфрус? – удивилась Сафирет. – Почему не секретарь университета или Адарата?
– Весь Антарион вас знает после истории с исчезновением: вы основали благотворительную организацию, спасаете детей и ради любви к универсалу отказались от аэдического искусства, но разбираетесь в нем. Это дает нам возможность донести до зрителей квалифицированное мнение, не подливая масло в огонь. Сами слышали, что аэдов винят в исчезновении звезд.
– Главное, не в исчезновении денег, остальное поправим! Госпожа Шандэ, мы знакомы заочно – через господина Таэрдоса. Эх, поднял он на уши все мое ведомство, да и меня тоже, когда вы пропали! Сейден Олларио! – и полный лысеющий человек лет пятидесяти подчеркнуто галантно поцеловал ее руку.
– Господин Олларио?! Вы лично?!
– Хаос такой, что передоверить управление некому. К порталу, господа, пока, чего доброго, не исчезло небо!
Они перенеслись на портал в нескольких метрах от главного подъезда Промышленной палаты. Поднимаясь по бордово-гранитным ступеням, Сафирет окинула взглядом тревожно гудящую толпу по сторонам альгирдового пути, в который превратился проспект Славы Антариона. Люди размахивали транспарантами, молились, глазели, снимали…
Директор Промышленной палаты лично проводил их к проявившемуся порталу. Альгирдовый путь протянулся к нему и в самом здании, его огородили: говорили, что в Ярмионе пропала целая экспедиция, рискнувшая пройти непосредственно по альгирду.
– Вот, – указал директор на руны Шести. – Охрана заметила во время утреннего обхода перед открытием.
Мраморные плиты пола оставались гладкими, без единой трещины, словно портал и альгирдовая дорога к нему были частью единого мозаичного замысла.
Сафирет под действием внезапной догадки присмотрелась в поисках ксантийской руны и, изучая знаки, вступила в круг… Точно, вот она!
Сафирет уже хотела поделиться с господином Манфрусом открытием и рассказать ему все, что ей известно, но, подняв голову, не увидела ни спутников, ни сводов, ни стен. Все терялось в мерцающей зеленой дымке, и альгирдовый путь тянулся в ядовито-зеленую даль, как будто портал находился вовсе не в помещении…
– Госпожа Шандэ? Рад приветствовать!
Перед ней стоял господин Силлагорон…
Сон не повторялся, царское чутье замолкло. Днем Вальдерас привычно разыгрывал царскую роль, но мысленно слово за словом повторял разговор с Рагдаром…
Тени… Двойники… С кем пойти? Кровь или слово? Которую из теней ты выберешь? Выбрать тень? Ты и так всю жизнь шел за тенями…
Движимый наитием, будто он уже знает больше, чем понимает, Вальдерас спустился в недра дворца, к тому порталу, в который при строительстве Ксантии вписал руну Мортена, самую сложную из всех рун Атальпас.
Проведя ладонью по рунам света, он снова вгляделся в десятки черт. «Эти руны не для перемещения в пространстве. Ты согласишься до конца дней чаровать руны людей, не познав всевластие демиурга?»
Он вспомнил первую свою руну – Таф. Грубую, рожденную детской обидой и бессильной злостью. Время чаровать свою последнюю руну – руну Демиургов.
Он успокоил дыхание, закрыл глаз и внутренним зрением вперился в давно затверженные черты. Но они не обретали значения, и дхармы не меняли привычные траектории. Вальдерас вздохнул: «Завтра. Продолжу завтра», – и отправился к себе.
Сон не шел. Вальдерас развернул свиток, думая еще раз начертить не поддававшуюся разумению руну, – и неожиданно для себя начертил знак Всадника. «Как такое могло получиться?» – пробормотал он. Знак разгорался зеленым. Стены царского теуна раздвинулись и растаяли, открыв слабо фосфоресцирующую зеленым пустыню, прочерченную альгирдовой дорогой, такой же, как во сне. Впереди на детской тренировочной площадке разминался Нартор с дружками.
– Я предвидел, что ты не откажешься от всевластия демиурга, – вместо приветствия произнес Мортен.
– Я сплю?
– Демиурги не видят различия между снами и явью. Ты в начале Пути демиурга. Ты не Воплощенный и не проводник Воплощенного, ты умрешь, если вздумаешь идти по нему сам.
– И как мне быть?
– Позволь мне стать твоей тенью. И, пройдя Путь демиурга, ты воплотишься Создателем, самым могущественным существом в одной из возможных вселенных…
– Сын Смерти лжет, лжет как всегда! – ядовито рассмеялась Каллеата. – Создатель жив, и он стал Господином Запределья. А ты, сын мой, ты даже не Воплощенный! Если ты выберешь сына Смерти, то станешь бледным подобием Воплощенного, чуть сильнее смертного заклинателя.
– Тогда зачем ему?
– Не хочет сгинуть, открывая портал для Четверых. А Двое из Шести уже воплотились!