Гая Ракович – Пасынки Марфы (страница 4)

– Так это же хорошо! – искренне обрадовался Илья. – Все будут абсолютно здоровыми долгожителями-интеллектуалами. И что детей станут в капсулах выращивать, тоже отлично. Мне кажется, что ходить беременной – то ещё удовольствие. У нас в издательстве в большинстве женщины работали, так я всё время эти разговоры слышал про лишний вес, растяжки, пигментные пятна. Оказывается, Марфа не так плоха, как я о ней думал.

У Насти от негодования задрожал подбородок:

– Не так плоха?! Ты понимаешь, что мы, все мы обречены на вымирание? Те, кто родились до введения этого закона, будут последними из НАШЕГО человечества. Сколько они проживут? Лет пятьдесят, а может, тридцать. Она, вот увидишь, постепенно всех отрежет от нормальной жизни. Так что их век будет недолгим. А все эти, модифицированные – это уже другие люди. Даже не люди, а Марфины дети. А мы все для неё сейчас… – Настя пощёлкала пальцами, подыскивая подходящее слово. – Пасынки! Да, пасынки… Пасынки Марфы – ненужные, проблемные, которых она терпит и ждёт, когда мы все передо̀хнем.

После молча лежали, смотрели в темноту сухими глазами. Ошеломлённый Илья не хотел ни о чём думать. Не заметил, как уснул…

…Он ехал в телеге на сенокос. Колёса подпрыгивали на неровной дороге. Пылило. Рядом сидела Настя в белом платке. Нет, это Аксинья из старого фильма. Илья приобнял подругу за мягкие плечи. Она зарделась, легко оттолкнув, прошептала:

– Окстись, чертяка. Пусти! Вон, дроны увидят, чё подумают…

– Кто увидит? – изумился Илья и поднял глаза. Над ними кружила стая дронов-наблюдателей…

Глава 5

Утром, когда ещё не высохла ночная роса, рядом с домом бабы Глаши, в открытом поле приземлились два левитрейна. Собравшаяся заранее толпа загудела. Возможность выспаться в единственный выходной уступила возбуждённому ожиданию лавки и обещанной бани.

Куратор с большой сумкой, перекинутой через плечо, поднялся по ступеням левитрейна непривычной эллипсоидной формы – обычно эти летательные машины больше походили на толстые сигары. Поглядывая на инструкцию в планшете, открыл вход, скрылся внутри.

Стоявшие внизу жители Брошеновки замерли. Долгие десять минут стояли, буравя взглядами овальную дверь. Старики, принесшие на обмен овощи с огорода, напряглись – бабушки перекрестились, дед Антон нахмурил брови. Про лавку будто забыли. Наконец овал тихо отъехал в сторону, и появился посветлевший лицом довольный Костя. Спустившись, дал осмотреть любопытным блестящие от чистоты волосы, бороду. Потрясая сумкой, обвёл взглядом подопечных:

– Вещи для стирки принесли?

Как в детском саду, все дружно ответили:

– Принесли конечно!

Куратор кивнул:

– Я уже объяснял, как работает баня, но ещё раз напомню. Поднимаетесь к двери, прикладываете чип к идентификатору на ручке. Заходите внутрь, вещи для стирки закладываете в отсек, где написано «Стирка». Нажимаете на кнопку «Пуск». Сами идёте в кабинку для санобработки. Запомните, там нет привычного душа или просто крана с водой. Тоже жмёте на кнопку, она в кабинке одна. Вас обдаст паром с наноботами, потом обдует феном. Выйдете из кабинки, в отсеке для стирки нажмёте на кнопку «Готово» и выгрузите уже чистое и сухое бельё. Вот, – Костя показал на сумку, – за то время, что я, так сказать, «мылся», всё, что заложил в стирку, постиралось и высушилось. Тоже вместо воды и порошка наноботы постарались. Можете посмотреть. Ну, кто пойдёт вторым?

Люди переглядывались. Костя, конечно, продемонстрировал на себе чудеса Марфиной бани, но всё же… Настя бросила вопросительный взгляд на Илью, мол, чего стоишь? Иди, потом мне расскажешь подробнее, и я решусь. Илья, сжав зубы, заставил себя шагнуть вперёд. Пока поднимался по ступеням, кто-то выкрикнул:

– Сегодня, между прочим, первое сентября. Раньше это был день знаний, теперь день нанобани.

«Я приехал сюда всего три недели назад – удивился, потерявший счёт времени Илья, – три недели с Настей, а будто всю жизнь её знаю. Всё-таки классный Костя мужик». – Илья улыбнулся, вспомнив, как куратор привёл его к Насте, аргументируя тем, что свободных домов нет, и он вынужден начать устраивать новых жителей деревни по двое на одно дворовое хозяйство. Мог ведь с каким-нибудь парнем поселить.

– А помните, в кино про биолаборатории тоже паром с дезинфекцией учёных обрабатывали? Ну, они там ещё такие, комбинезоны белые с масками снимали и потом обеззараживались, – ударился в воспоминания кудрявый паренёк в очках – самый молодой из поселенцев.

– Помним, – ответил за всех Костя. – Теперь мы живём в этом кино.

Кто-то хмыкнул, кто-то тяжело вздохнул, но напряжение спало. Многие отошли к лавке – торговому автомату, встроенному в салон летающей машины. Началось самое приятное действо в унылой деревенской жизни – покупки. Старики тут же меняли овощи: бабушки – на сладости, дед Антон – на сигареты. Средства гигиены их мало интересовали – у каждого был достаточный запас хозяйственного и банного мыла, а зубная паста вставным челюстям не очень-то и нужна.

– А вот мне интересно, куда эти боты-помывщики и постирщики деваются потом? – тихо спросил дед Антон у куратора.

– Знаешь, дед, я тоже об этом думал, – потерев подбородок, ответил Костя, – и решил, что лучше не знать. По принципу: «меньше знаешь, лучше спишь». Оно как-то спокойнее.

– Тоже верно, – согласился дед. – Ну что, меняем десяток картофелин на одного Петра? А то у меня с махоркой совсем туго стало.

Костя приложил чип к идентификатору, набрал код товара, протянул старику пачку сигарет «Пётр I», выпавшую в поддон лавки. Картошку рассовал по карманам. В его доме от прежних хозяев остались электрическая плитка, несколько кастрюль, и он иногда баловал себя картошкой в мундире.

Общее внимание привлёк почти забытый звук автомобильного мотора. Вытянув шеи, люди из двух очередей – в баню и в лавку, смотрели на увеличивающееся красное пятно в клубах просёлочной пыли. Вскоре к левитрейнам подкатил урчащий, изрядно помятый, с пятнами ржавчины жигулёнок алого цвета. Из машины вышел взъерошенный, вымазанный в саже, пожилой мужчина. Дед Антон ахнул:

– Это ж Лёха! – и побежал к приехавшему, выкрикивая на ходу: – Лёха, ты как здесь? Что случилось-то?

– Это Алексей, брат Антона, – пояснила Косте баба Глаша. – Они много лет не общались. Повздорили из-за какой-то ерунды. Алексей живёт в Рыбине. Это километров пятьдесят отсюда. Там у них река, когда-то завод по переработке рыбы работал. Теперь вроде восстанавливают его. Случилось что-то серьёзное, если Лёха решил приехать.

Костя с бабушками подошёл к братьям.

– Здравствуй, Глаша, здравствуй, Лена, – поздоровался Алексей с коренными жительницами Брошеновки. Пожал руку Косте, поняв, что он главный, представился: – Алексей Иванович, брат Антона. Там в машине мой сосед, он… умер, пока мы сюда ехали. Хорошим человеком был. Похоронить бы его… по-людски.

Куратор и старики подошли к машине, сквозь стекло рассмотрели завалившееся на заднем сидении тело.

– Господи! – охнула баба Лена и, не выдержав неопределённости, всплеснула руками. – Да что случилось-то, расскажи толком.

Их постепенно окружили любопытствующие поселенцы. Бледнели, увидев мертвеца, жадно прислушивались к разговору.

– Дайте ему прийти в себя с дороги, – вступился за брата дед Антон. – Машину подкатим к моему дому, умоется и всё спокойно расскажет.

Костя откашлялся и отрицательно качнул головой:

– В глубь деревни на такой машине заезжать нельзя. Вы же знаете о запрете на бензин, а она вон, подтекает. Это ещё повезло, что сегодня выходной и дронов-наблюдателей нет, иначе, не сносить мне головы – они же каждый раз сканируют местность на уровень экологичности.

Решили перенести покойника во двор деда Антона, а машину отогнать подальше на заброшенное, ещё не освоенное новыми поселенцами, поле. К сереющим остаткам многолетних скирд. Забросать её сеном. Мало ли, пригодится ещё.

Деды, Костя и успевший выйти из бани Илья, переложили тело на старое одеяло бабы Глаши, ухватили с четырёх сторон, понесли скорбные носилки по деревенской улице. Время от времени косились на тёмные прожилки, густо покрывавшие видимые из-под одежды участки тела и лицо покойника. Будто в кровеносных сосудах застыла чёрная краска.

Костя, не сбавляя хода, крикнул поселенцам:

– Заканчивайте дела с баней и лавкой, а то левитрейны к полудню улетят, потом целую неделю ждать надо будет. Часам к двум подходите в клуб.

***

– Это не заразно? Он чем-то болел? – баба Глаша осторожно осматривала покойника во дворе деда Антона. – Темнеет прямо на глазах.

– Нет, это от пуль карателей. Уф, что-то муторно мне. Антон, сделай чаёк, да покрепче. Считай, всю ночь не спал. – Алексей Иванович, потирая левую сторону груди, объяснил: – Вчера под вечер, когда наблюдатели улетели, в посёлок приехали бандиты.

Его прервал скрип ворот – во двор зашла Настя, а за нею начали просачиваться остальные. Костя открыл рот, чтобы возмутиться, но она опередила его:

– Мы решили, что фиг с этими банями и лавками, помоемся и постираем, как обычно, дома в тазиках. Может, чем помочь?

– Да, могилу выкопать или что-нибудь ещё… – предложили из начавшей собираться толпы.

Настя взглянула на одеяло с мертвецом и охнула. Тело, окончательно став угольно-чёрным, осыпалось порошком, одежда опала. Дед Антон выронил кружку с приготовленным чаем. Женщины завизжали, мужчины крепко выругались.