Гай Смит – Погребенные (страница 34)

Но они, догадался Ральф, наверняка его заметят, когда он будет идти через ущелье. Да верно, они уже знают вход в пещеру, тогда это неважно. Он шагнул вперед и медленно двинулся по узкой тропе.

Один раз он чуть не упал. По всем законам тяготения, он должен был сорваться и лететь вниз, вопя от ужаса, пока не ударится о камни. Он почти хотел этого, но невидимые руки схватили его запястья, отвели назад и припечатали пальцы к твердой опоре. Пять минут спустя он в изнеможении прикорнул у входа в большую темную пещеру.

Напрягая мозг, Ральф соображал, как быть дальше. Он пристально вглядывался в темноту, будто ожидая оттуда указаний. Войти в пещеру прямо сейчас или подождать, пока она придет за ним? Если ждать, его догонят те, что идут следом по узкой тропе. Но если он отправится вперед один, то может оступиться в кромешной тьме и упасть в глубокую пропасть, где ему грозит мучительная смерть. Нет, ему не дадут умереть, это они уже доказали.

Дрожа и ежась от страха, Ральф вошел в пещеру. Безмолвие пустоты окружило его; из-за недостатка воздуха было трудно дышать. Ощупывая мокрые шершавые стены в поисках лаза в туннель, он сделал несколько шагов, ударился о выступ и разразился бранью. Когда он, опустившись на колени, потирал ушибленное место, негромкий кашель отозвался жутким эхом и заставил его вскочить. Это была она.

— Я рада, что ты пришел, — в напряженном голосе послышалось облегчение, — время идет, нам надо спешить.

— Кое-кто идет следом за мной, — буркнул он. — Священник и человек, который шарит по пещерам. И женщина.

— Я знала, что священник вернется. Он уже здесь был, его молитвы и святая вода очень опасны.

— Может, он нам поможет… справиться с ним.

— Нет, он идет уничтожить нас всех, даже Джетро знает силу его власти. Поэтому нам нужен ты, чтобы убить священника прежде, чем он примется разрушать. А потом надо заняться Джетро. Как много у нас дел и как мало времени!

— Как я смогу его убить?

— Это будет нелегко, но возможно, он тебя ни в чем не подозревает, считает дурачком. Когда они войдут в пещеру, ты заманишь их туда, куда я покажу… в место, откуда не возвращаются.

Ральф Рис покорно кивнул головой и пошел за девочкой, удивившись про себя, что видит ее в полнейшей темноте. Они спускались по узкому проходу, потом круто свернули направо… и вдруг проход резко оборвался.

Он в ужасе отпрянул от края обрыва; под ним в двадцати футах лежало черное подземное озеро, глубокие воды зловеще поблескивали. Мальчика пробрала дрожь.

— Озеро, — девочка засмеялась из темноты. — Оно было глубокое уже тогда, когда шахты только начинались и нас заставляли разрабатывать нижние уровни. Может быть, оно бездонное. Отправляйся, Раф, и приведи их сюда, да так, чтобы они ничего не заподозрили, пусть их конец будет быстрым, тогда мы сможем забрать их к себе раньше, чем это сделает он.

Ральф Рис понял, что она ушла, и в испуге двинулся обратно на ощупь по узкому туннелю, прочь от ужасного провала. Голова все еще болела от удара о выступ, его тошнило. Он торопился, подгоняемый паническим страхом; ему хотелось поскорей уйти как можно дальше от мертвого озера.

Шаги над головой заставили его остановиться. Несмотря на шумное дыхание, рвавшееся из стесненной груди, он пытался прислушаться. Это не могли быть те трое, они еще не успели добраться сюда. И вдруг он обнаружил, что проход не тот, по которому его вела девочка. Тот шел прямо, а этот был извилистым и узким.

Ральф не знал, что страшней — человек, приближавшийся к нему, или то, что он потерял дорогу. И тут перед ним возникла человеческая фигура; как и тело девочки, она светилась мягким, рассеянным светом.

Это не был священник. И не его женщина, и не лазающий по пещерам парень. Ральф Рис никогда раньше не видел этого мужчину с измученным лицом под защитной каской. Одной рукой он держал кирку, другая, видимо, поврежденная, безвольно повисла вдоль тела. Лицо незнакомца выражало отчаянную решимость; вероятно, ему пришлось напрячь все силы, чтобы дойти до цели.

— Ты кто? — голос звучал пусто, невыразительно.

— Ральф Рис. — Мальчик растерялся, незнакомец путал его планы. — Я… кажись, заблудился. Я хочу выйти отсюда.

— Мы все заблудились, — с угрюмой уверенностью ответил человек. — А выхода отсюда нет.

Нет, есть, я знаю. Ральф облизал губы. Незнакомец вышел из туннеля, который, возможно, ведет в другой, а оттуда прямо на поверхность. Но он стоял перед Ральфом, нарочно загораживая путь. Однако, этот человек не мог быть одним из них. Он чем-то отличался, хотя тоже светился в темноте. По зловещему блеску в его глазах Ральф понял, что ему не дадут пройти.

— Я хочу спуститься… вот тут, — Ральф Рис показал пальцем, но это был далеко не тот решительный жест, каким он расстреливал воображаемых индейцев и плохих людей на деревенской площади.

Человек молча шагнул вперед и угрожающе поднял кирку. И вдруг откуда-то раздался смех, тот самый, что Ральф слышал во сне прошлой ночью. Смех Джетро!

Мальчик бросился бежать, не разбирая дороги, не замечая острых выступов, которые рвали одежду, царапали тело. Эхо подхватило смех, он слышался отовсюду, проклинающий и богохульный.

Об озере он вспомнил только тогда, когда уже падал. Чернильная вода, хлынув в открытый рот, заглушила крик. Его потянуло вниз, не умея плавать, он отчаянно барахтался. Ему мерещились лица. Вот Джо Льюис тянет к нему руки. Нет, это Джетро; они похожи, что естественно для отца и сына… и для незаконнорожденного ублюдка. Чьи-то руки схватили его и потащили в глубину, как тащили в открытую могилу в том страшном сне.

Сознание быстро покидало Ральфа, но он успел понять, что стал одним из них. Семя Льюисов вернулось в чрево горы, чтобы плодиться там, как форель возвращается по осени в верховья реки метать икру. Зло порождало зло.

В это время наверху человек с киркой методично рубил сланец, работая здоровой рукой.

Глава шестнадцатая

Преподобный Брэйтуэйт знал, куда отправились Саймон Рэнкин и Андреа. Из окна кабинета он наблюдал, как они поднимаются по крутой дороге. На плече у Саймона висела небольшая кожаная сумка; священник не сомневался, что в ней сосуд со святой водой. Последний решительный бой с ужасом Кумгильи приближался!

Брэйтуэйт провел рукою по лбу и перекрестился. Рано или поздно кто-то должен был пойти туда и сделать все необходимое. Будь он помоложе, пошел бы сам, но он понимал, что крутой подъем ему не одолеть. Однако он мог помочь иным способом.

Он чувствовал свою беспомощность и бесполезность в Кумгилье. Он оказался неудачником в глазах Господа, превратившись в жалкое посмешище язычников. Хуже того, их община была даже не языческой, она поклонялась дьяволу. Только сегодня утром новое святотатство было совершенно на разросшемся кладбище: разрушили могилу Джо Льюиса, на свежий холмик вылили несколько галлонов мазута, а на дверях церкви написали краской из баллончика срамное слово. Вздыхая, он взял пальто и черную фетровую шляпу. Сегодня вечером ему надлежит быть в своей церкви, в прямом общении с Господом, творя молитвы о тех, кто вел угодную Ему битву, об их животе и душах, которые в эту ночь каждый миг будут подвергаться опасности.

Он вышел на улицу. На ясном вечернем небе разливался закат. Туман исчез. Однако деревня выглядела угрюмой при любой погоде, злокачественная опухоль росла, покуда не затронула каждого жителя. Даже новенькой, миссис Беллмэн, пришлось уехать. Она была на грани нервного срыва. Если вернется, ей несдобровать.

По дороге в церковь он задумался о своей убывающей пастве. Из самой Кумгильи не было никого, Уодхэмы жили в пяти милях отсюда, Барнсы — в трех. Достаточно далеко, чтобы быть в безопасности.

На другом конце улицы появился человек. Священник поднял голову — и поежился под враждебным взглядом: это был Илай Лилэн из "Лагеря". Брэйтуэйт вздрогнул и отвернулся. Этот человек был воплощением порока. Ходили слухи, что по вечерам в баре он проповедует свою собственную антихристианскую философию. Правда это или выдумка, нет дыма без огня; владелец заведения был корнем кумгильского зла.

Подойдя к церкви, Брэйтуэйт старался не смотреть на кроваво-красное богохульство на дверях. Он отпер замок и вошел. Ни одна церковь не должна запираться ни днем, ни ночью. Для богобоязненного прихожанина, решившего в уединении помолиться в храме Божьем, это страшное оскорбление. Однако у священника не было иного выхода: войско дьявола росло с каждым днем.

Склонив голову, Брэйтуэйт медленно шел по проходу. Лучи заката, пробившись сквозь немытые витражи, яркими узорами разукрасили стены. Фигура Христа над алтарем выглядела величественно. Посеребренное распятие блестело…

Преподобный Брэйтуэйт резко выпрямился, словно от удара током. На миг сердце остановилось, кровь отхлынула от лица. Он едва не задохнулся от ужаса, но поборов себя, забормотал молитву, прося Господа о прощении. Трехфутовый крест был перевернут и приклеен к стене изоляционной лентой!

Дрожащими руками Брэйтуэйт оторвал распятие от стены и вернул в прежнее положение. Прочитав еще одну молитву, он невольно огляделся и увидел, что тени удлинились, в церковь начали проникать сумерки, нежданно сгустившиеся, как бывает ранней осенью. Он старался подавить гнев, ибо отмщение принадлежало не ему, но Господу.