Гай Смит – Погребенные (страница 35)
Стоя на коленях, он просто смотрел перед собой и думал, не включить ли освещение. Нет, так куда благостней, да и в храме Божьем ему нечего бояться. Оперевшись на перила, как бы в ожидании паствы, он возвратился мыслями к Саймону и Андреа.
Жаль, что этот молодой человек — иезуит. Ну, бывший, это неважно. Такой замкнутый орден. На целый месяц священники собираются и живут общиной, подчиняясь суровому обету послушания и проводя время в изнурительных медитациях. Никакой свободы. Такая жизнь оказалась не по душе Рэнкину. А эта женщина не носит обручального кольца. Значит, они живут во грехе, но как же человек, который кажется столь набожным… Брэйтуэйт принялся молиться за них обоих. Каковы бы ни были их недостатки, они с лихвой искупили их тем, что намерены совершить сегодня ночью.
В церкви стало почти темно, священник едва различал ряды пустых скамеек. Примерно так же она выглядела по воскресеньям, гимны были едва слышны, потому что немногочисленные прихожане стеснялись собственных голосов. По этой причине псалмы не пелись, а проговаривались.
Внезапно у него появилось желание, от лукавого, но он не смог противиться. Он встал и нетвердой походкой направился к аналою. Фантазия, но как приятно окунуться в нее на несколько минут. Он представил себе полную церковь, в темноте он не видел лиц, но взгляды чистых, богобоязненных людей были устремлены на него. Восторженное умиление охватило викария, хоть он и знал, что все это неправда, игра в настоящую церковь для поддержания духа.
— Первый урок мы извлекаем, — голос зазвучал неожиданно сильно, наполняя все здание и уничтожая чувство одиночества и пустоты, — из Евангелия от Матфея, глава четвертая, стих первый. "Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола"…
Смешок прокатился по церкви, как шелест высокой травы на ветру. Послышались тихие, невнятные голоса. Брэйтуэйт попытался вглядеться в темноту, но ничего не увидел; он лишь почувствовал присутствие людей, стоявших рядами, угадывал их лица, ощущал на себе злобные взгляды, и страшная сила исходила от них, обдавая зимним холодом. Игра перестала быть выдумкой.
Ему удалось справиться с нахлынувшим ужасом, призвав на помощь собственную веру. Не здесь… в церкви
Брэйтуэйту показалось, что стало светлее. Серый полумрак не позволял подробно разглядеть присутствующих, видны были лишь силуэты. Тесно стоявшие фигуры мужчин и женщин в одежде прошлого века. Они склонялись, но не для молитвы: они слали ему проклятья. Запах пота и тлена исходил от них.
— Давайте… помолимся, — священнику пришлось сделать над собой мучительное усилие, чтобы произнести эти слова, силы медленно покидали его.
Никто не шелохнулся.
Он обернулся к алтарю, ища помощи и поддержки, и сердце его оборвалось и замерло. Распятие было вновь перевернуто и приставлено к стене.
Преподобный Брэйтуэйт стоял на коленях у аналоя, закрыв лицо руками, но какая-то чуждая сила заставляла его подглядывать сквозь пальцы. Мужчины, женщины… и дети, лица искажены ненавистью, рты раскрываются одновременно. Они издавали бессвязные звуки, однако если хорошенько прислушаться, это была Молитва Господня… но прочитанная навыворот.
— Как вы смеете! — вскричал Брэйтуэйт, вены на шее напряглись и затвердели. — Я не потерплю богохульства в глазах Господа. Прекратите, говорю вам. Прекратите!
Смех, ругательства. Ряды горящих глаз заставили его упасть ниц, и все-таки он не мог оторвать взгляда от творящегося ужаса. Теперь его вера была подобна осеннему листку, который треплет ветер, побивает дождь, а он все держится на ветке.
Лица странные и вместе с тем знакомые; разные, но одинаково злобные. Он даже не был уверен, что все еще находится в церкви. Мгла сгустилась в непроницаемый мрак и вновь рассеялась.
Церковь исчезла. По крайней мере, то место, где священник находился сейчас, не было его церковью, оно вообще не принадлежало Богу. Это было лишь некое подобие храма со стенами, задрапированными черной тканью, вместо крыши — ночное небо. Обнаженная женщина, связанная по рукам и ногам, лежала на каменном возвышении в нескольких шагах от него. Нежная белая кожа покраснела и кровоточила под грубыми веревками. Она повернула голову к нему, длинные каштановые волосы упали с лица, губы шевелились в немой мольбе о помощи. И тут Брэйтуэйт едва не лишился чувств, но в забытьи ему было жестоко отказано.
Пленницей была Андреа.
Какие-то люди ходили кругом, видны были лишь нагие тела, лица же оставались в тени. Казалось, они не подозревают о присутствии викария. Он попробовал пошевелиться, но ноги не слушались. Возможно, с ним случился удар.
Все затихли, глядя на самую темную из теней, слышался лишь легкий шепот, полный почтения и страха. Вдруг они в ужасе пали ниц.
Странное существо медленно надвигалось из темноты: человек или животное, или же некое бесстыдное сочетание того и другого? Рогатая голова с красными горящими глазами, человеческие руки и ноги заканчивалась раздвоенными копытами. Молотя копытами по земле, чудовище медленно выпрямлялось.
Когда пылающие зрачки, повернувшись, уставились на Брэйтуэйта, разум викария оцепенел, но он понял, кто перед ним.
За спиной невиданного, отвратительного существа викарий разглядел знакомое лицо. Напрягая ослабевшую память, он никак не мог вспомнить, где раньше видел этого человека, однако чувствовал, что здесь ему не место. Высокий, темноволосый, с подстриженной бородкой. Саймон Рэнкин! Обнаженный и один из них.
Козлище фыркал и бил копытами. Больше он не смотрел на жалобно лепечущего, плачущего священника. Повернувшись, он направился к женщине и встал над нею.
Та кричала, пытаясь вырваться из пут, но не могла отвести глаз от чудовища. Она слишком хорошо знала, что сейчас произойдет.
Все глядели молча, ничего другого им не осталось. Даже те, кто прежде жаждал непотребства, застыли в ужасе, наблюдая невиданное соитие: бешеную дрожь Хозяина, болезненные корчи женщины, она теряла сознание от вони грязного хлева, от совершаемого скотства, от трубных воплей звериного блаженства.
Викарий не заметил, как мерзкое чудище вновь оказалось у сатанинского алтаря. Повелитель зла одним движением похотливых красных глаз приказал подданным последовать его примеру. Голые тела метнулись в бесстыдной пляске, мужчины выстроились в очередь к связанной жертве, женщины визжали в диком восторге, обнаружив в себе скрытые доселе противоестественные желания.
Первым был Саймон Рэнкин. Он казался олицетворением обезумевшей похоти. Ни нежности, ни даже узнавания не выразило его лицо. Он смотрел на беспомощную женщину, пылая ненавистью, словно она была совершенно чужда ему.
Становилось все темнее и холоднее. Скачущая, извивающаяся толпа и Зверь над ними; два горящих уголька и тошнотворный запах выдавали его присутствие. Потом все отступили, кроме высокого человека в ризах; раньше он скрывался позади. Что-то блеснуло в вытянутой руке — нож с длинным кривым клинком. В другой руке он сжимал огромную чашу. Он подошел к женщине и склонился над нею.
Измученная душа Брэйтуэйта забилась в страхе, но покинуть тело не могла. Священник вынужден был лицезреть сатанинскою оргию до конца. Молочно-белое горло Андреа вмиг превратилось в кровавую рану. Чаша быстро наполнялась. Предсмертные судороги слабели, напоминая трепет умирающей птицы, алая струя текла все медленней.
Наконец доверху наполненная чаша пошла вкруговую. Люди жадно набрасывались на нее, громко хлюпая, рвали ее друг у друга из рук. Жидкость, похожая на виноградное вино, текла по губам и подбородкам, пирующие утирались пальцами и тщательно обсасывали их. Ни одна капля не должна пропасть. Саймон Рэнкин тоже пил, его борода слиплась от крови.
Потом они бросились наземь, и высокий человек, взяв чашу, протянул ее чудовищу, скрывавшемуся в густой тени; потом принял ее обратно и, отвесив поклон, удалился. Снова блеснул залитый кровью нож, кромсая тело на жертвеннике. Все сбились в кучу, хватая липкие куски мяса и с наслаждением набивая рты.
На долю секунды разум престарелого зрителя прояснился. Ужас, как удар дубины, потряс его — и вместе с ним проблеск воспоминания. Священник узнал высокого человека с густой бородой и маленькими, глубоко посаженными глазами. Это был Илай Лилэн, самый страшный из обитателей Кумгильи… выше его находился лишь его Хозяин, почетный гость на отвратительном пиршестве каннибалов. Затем нахлынувшая тьма поглотила священника.
Преподобный Брэйтуэйт вздрогнул, открыл глаза и снова зажмурился: серый свет раннего утра был невыносим. В церкви было пусто и так холодно, что тело священника онемело и не слушалось.
Пусто! В голове мелькали бессвязные мысли, он никак не мог сосредоточиться, засмеялся, потом заплакал. Паства приходила и ушла. Даже Уодхэмы и Барнсы не остались, как обычно, после службы. Служба? Что это было, заутреня или Святое причастие? Судя по времени, скорее всего второе. А может быть, он вчера, после вечерни, лишился чувств и пролежал здесь всю ночь?
Через некоторое время викарий понял, что может двигаться. Ползком он добрался до первого ряда скамей. Каким-то чудом удалось подняться на ноги. Свет смягчился и больше не бил в глаза. Пульсирующая боль в голове ритмично отзывалась на тяжелые удары сердца.