Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. Демон Огня и Стали (страница 55)

Я пояснил милостиво:

– С моей неизмеримой высоты императорского трона как-то незаметна разница между простолюдином и бароном… Потому я отбираю себе не по знатности рода, а кто как работает. Для императора это самое важное. Император обязан быть прагматиком. А вы, сэр Норберт, во сто крат ценнее здешних двух десятков принцев, что шляются по дворцовым залам.

Он чуть наклонил голову.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Вы и сами прекрасно знаете. Я только напомнил, что тоже знаю и принимаю во внимание.

Он уловил по моему тону, что я сказал все, поднялся и откланялся, прижимая шляпу к груди.

– Ваше величество…

После его ухода появился Хрурт, молча сграбастал со стола оба кубка и, прижимая к груди, понес к двери.

– Эй, – крикнул я, – ты куда?

– У меня там шкаф, – сообщил он. – Уже второй почти полон!.. Все вещи, созданные колдунами, рассыпаются у кого сразу, у кого на другой день, у сильных держатся неделю, а с вашими, сэр Ричард, ничего не происходит! Наверное, от самого Сатаны?

– От святости, – буркнул я. – Что, святые не такие?.. А кто знает, какие они, когда не на иконах.

Глава 6

Лорд-канцлер отчитался о переменах в правительстве, хотя и считает их преждевременными. Великие Маги еще не вышли, а с ними все изменится, а я велю действовать, как будто их и нет вовсе или с ними достигнут пакт о ненападении и невмешательстве.

– А в целом, – одобрил я, – как, вижу, вы все делаете своевременно, сэр Джуллиан.

Он сказал с почтительным поклоном:

– Под вашим мудрым руководством, ваше величество!.. Это выглядит как лесть, знаю, но ваши указания в самом деле исполнены мудрости и предвосхищения… В правительстве изумляются, вы так молоды… И что за книги вы читали?

Я ответил с небрежностью:

– Да есть такие у нас на Севере. Только мало кто их читает. Да вы и сами знаете, мало кто тянется к знаниям, а вот к удовольствиям так просто бегут, теряя парики… Сэр Джуллиан, а вам не кажется, что у меня какой-то перекос?

Он спросил встревоженно:

– Ваше величество?

– С любовницами, – пояснил я. – Сколько свободных женщин, а у меня почти все – замужние! Жанна-Антуанетта, Эрмессинда и даже герцогиня Самантелла хоть и без мужа, но только потому, что вдова. И эта тенденция начинает… тендентничать!

Он откинулся на спинку кресла, чуть расслабился, раз уж разговор зашел о женщинах. Они хоть частенько играют важные роли в делах держав, но мы все делаем вид, что все происходит только по нашей воле, а женщина так, вроде бантиков.

– Ваше величество, – произнес он, кустистые брови чуть приподнялись в удивлении, – что-то возникает еще? Я угадал?

Я отмахнулся.

– Да так… Это не в счет, но тоже… Прибыла герцогиня Улиссиндрия, купила дом в Волсингсборе, чтобы иметь как бы представительство в столице.

Он подумал, переспросил:

– Поговаривают, вы ее как петух курицу в том герцогстве, где было что-то вроде мятежа или заговора?

– Она тоже замужняя, – напомнил я. – Только не так грубо, как вы предположили! С моей стороны было предписанное правилами исполнение государственного ритуала подчинения герцогства императорской власти. Только и всего, ничего личного.

– А-а, – протянул он, – вы и здесь успели… А мы гадали, зачем вы тогда вдруг так неожиданно покинули столицу.

Я посмотрел строго и с неудовольствием.

– Сэр Джуллиан, у вас это звучит, словно я отлучился именно для того, чтобы копулировать герцогиню!.. Говорю же, был заговор, обещал неприятности, но мы подавили в зародыше!.. А герцогиню так, попутно. Не мог же я отказаться, если традиции и ритуалы, неукоснительного исполнения которых вы так требуете для устойчивости империи, повелевали… Все в интересах державы, дорогой лорд-канцлер!

– Вы сделали все правильно, – ответил он строго и внушающе. – Консуммация жены правителя обязательна в таких случаях. Это как большая государственная печать на договоре, закрепляющем, кто кому подчиняется.

Я сказал с заметным облегчением:

– С другой стороны, не так уж Юг отличается от Севера, когда речь идет о таких основополагающих вопросах существования человеческого рода, его прогресса, расцвета культуры, искусств и сельского хозяйства. У нас в армии это закреплено в виде негласной доктрины сэра Растера, но у вас просвещенный Юг, где все то же подано в намного более рафинированной форме. Здесь окультурено и внедрено в повседневную жизнь как непременный элемент социальных отношений…

Он слушал с некоторым напряжением, а я подумал, что моя репутация мудрого правителя чуть ли не на сто процентов основывается на моем умении говорить сложно и непонятно даже для членов правительства, где собраны совсем не пустоголовые бабники.

– Ваше величество, – произнес он наконец с сочувствием, – мы все ценим, что следуете этим древним и тем самым освященным правилам. Когда надо, ваше величество, то надо!.. Вы же столб!

– Неотесанный? – спросил я с подозрением.

Его огромное мясистое лицо изобразило улыбку. Глубокие морщины задвигались, потеснили мелкие, во взгляде проступило сочувствие.

– Ваше величество… Для державы не так важно, насколько вы отесаны. Важно, что на вас держится вся власть, и нужно, чтобы она была непоколебимой и образцовой.

– Гм…

– Жизнь, – пояснил он, – отесывает всех. Чужие жены – это хорошо. К счастью, даже престарелые правители берут в жены молоденьких. Правда, есть исключения, но… ладно, это оставим. Хотя если в интересах империи…

Я дернулся, он смотрит как-то чересчур серьезно, словно как и мое северное окружение, начинает улыбаться над таким простофилей.

– Ну, знаете ли, – сказал я с сердцем, – хорошего вы обо мне мнения!

– Вы же государственный человек, – ответил он лицемерно, – все в интересах ваших земель. Вы как-то говорили, что вам за державу обидно?..

– Сэр Джуллиан, – произнес я, – мы, император Клондзейда, весьма довольны проделанной вами работой!

Он поспешно встал и откланялся, прижимая шляпу к груди.

Поздно вечером на брифинге я выслушивал военачальников о проблемах империи, для них проблемы только мятежи в отдаленных королевствах да разгул разбоев, только Альбрехт слушает молча да иногда поглядывает на меня, понимает, что есть проблемы и посерьезнее.

В разгар дебатов, что и как делать, когда нас горстка, в кабинет заглянул Хрурт.

– Ваше величество, – провозгласил он зычно. – Сообщение от Чекарда!.. Говорит, срочное!

Я сказал с неудовольствием:

– Давай. Но если пустяк, я ему голову оторву.

– Это я виноват, – сказал он. – Чекард зря не каркнет.

Мимо Хрурта в кабинет проскользнул худощавый парень в запыленной одежде и в легких доспехах из кожи, в вытянутой руке запечатанный свиток.

Все молча ждали, как он пробежал через кабинет по направлению ко мне, но Альбрехт загородил дорогу и требовательно протянул руку.

Разведчик передал ему бумагу, я кивнул, он так же быстро вернулся и выбежал в коридор.

Альбрехт сорвал скрепляющую веревочку, развернул, все опять же молча ждали, даже не переглядывались, чувствуют, как что-то важное вот происходит уже сейчас.

Читал Альбрехт недолго, но дважды поднимал взгляд на меня, глаза озадаченные, наконец, проговорил с непривычной для него нерешительностью:

– Сообщение странное… но отмахиваться, на мой взгляд, не стоит…

Я сказал раздраженно:

– Сэр Альбрехт!

Он наконец оторвал взгляд от бумаги, Келляве отобрал ее у него и опустил на стол передо мной.

– Чекард сообщает, – сказал Альбрехт, – в одном отдаленном селе в лес ушли двое детей за ягодами или грибами, тут мнения расходятся, к вечеру не вернулись.

Келляве заметил:

– И что тут особенного?

– Утром, – продолжил Альбрехт, – из села увидели в той стороне зарево пожара. Народ ринулся спасать скот и вещи, а пара самых смелых вскочила на коней и помчалась в ту сторону…