Гай Орловский – Любовные чары (страница 78)

Пришлось припарковаться, поменялись местами, Мариэтта сразу отрубила автоводителя и повела машину так же агрессивно, как только что разговаривала со мной.

Я вытащил один пакетик, надорвал краешек и высыпал в рот, тут же запив водой из бутылочки.

Мариэтта ахнула:

– Свинья, ты что делаешь?

– Второй оставим на анализы, – напомнил я. – А этот контрольный. Посмотрим, есть ли какие-то… нет, не ощущения, они уже, гадость редкостная, но хоть как-то действует?

Она протянула свободную руку ладонью вверх.

– Сюда.

Голос звучал непререкаемо, я вдохнул и опустил на ладонь второй пакетик.

– Видишь, я сотрудничаю с властью! Думала, загоню за пятьдесят тысяч долларов?

– Есть такие данные, – отрезала она сурово. – Ладно, предположения. Но – веские. А что, мог загнать и за сорок?

– Но я же отдал!

– Под угрозой побоев, – напомнила она. – А это почти сопротивление, полусопротивление, можно сказать… Так что ты по-прежнему под наблюдением.

– Понятно, – сказал я с горечью. – Значит, снова будешь лягаться и стягивать одеяло?

– Точно, – подтвердила она. – А сейчас заскочим в нашу лабораторию. Отдам на анализ. А ты никуда не сбегай, это квалифицируется как сопротивление полиции!.. Иначе буду вынуждена приковать наручниками!

– Но хоть ужин ты приготовишь?

Она фыркнула.

– С какой стати? Ты должен доказать, что сотрудничаешь с полицией!

Из участка выскочила заметно повеселевшая, явно успела и в туалет забежать, сказала, открывая дверцу:

– Ввиду срочности к утру все будет готово. У нас аппаратура почти вся в автоматическом режиме, ошибки и капризы исключены.

– Главное, – сказал я с облегчением, – никто не удивился, что ты и ночью работаешь… Я ни на что не намекаю!

Мотор сразу зарычал, едва опустилась на сиденье, автомобиль круто вывернул колеса, развернулся и помчался к широкой дороге.

Мариэтта к рулю не прикоснулась, бросила взгляд на циферблат часов, где по мысленной команде высветился интерьер ее квартиры.

– Милый, – сказала она, – я сегодня ночую в другом месте. Покорми детей, проверь уроки и не давай Сереже играть до полуночи. Целую!

Связь оборвалась, я помолчал, прикидывая, хорошо это иметь такую жену или ну ее на фиг, у семьи должны быть еще какие-то узы помимо общих детей.

Мариэтта посмотрела на меня в некотором удивлении.

– Ты чего?

Я встрепенулся.

– Я? Ничего.

– Очень уж задумчивый, – уличила она. – Под интеллигента косишь? Коси-коси, но я все равно раскопаю, почему вокруг тебя одни трупы и куда ты их деваешь. И вообще… Как себя чувствуешь?

Я поколебался, говорить или не говорить, но смотрит требовательно и с тревогой, я бы даже сказал, если бы охамел еще сильнее, что тревожится за меня…

– Вштыривает, – признался я.

Она радостно напряглась.

– Наркота?

– Все на свете наркота, – сообщил я. – Есть зависимые от кофе и даже от покупки сумочек. Это ноотропил в своем классе. Точнее, рацетам.

– Что такое ноотропил, – прервала она, – знаю, еще в школе им пользовалась, еще фенотропилом, а в институте подсела на пицетарм, еле слезла, хотя вроде бы у него нет привыкания…

– У всех есть, – сообщил я, – даже у пирожных. Все мы пользуемся акселераторами когнитивности. Это тоже акселератор… нового типа. Достаточно мощный. Усиливает кровоток в мозг, но без риска инсульта, как мне кажется…

Она сказала со злостью:

– Ты дурак! Так рисковать…

– Вся жизнь – риск, – сообщил я. – Но, насколько понимаю, вообще-то фигня какая-то… Он же мощно стимулирует окислительно-восстановительные процессы в мозгу, вообще усиливает энергетический потенциал всего организма!.. Да-да, всего. За счет ускорения оборота АТФ и повышения активности аденилатциклоазы и ингибирования нуклеотитфосфатазы. Ткани мозга становятся устойчивыми к гипоксии и всяким разным токсическим, как говорят в полиции, воздействиям… Так говорят?

Она прошипела:

– Ничего не поняла!.. А по-человечески?

– Усиливает синтез ядерной РНК в мозге, – пояснил я. – Ядерной – это не совсем атомной… а как бы сказать подоступнее для полиции, раньше пушки стреляли ядрами, белка жрала ядра «чистый изумруд», а еще ядра бывают…

Она ожгла меня взглядом, словно ударила хлыстом.

– Не хами. Знаю, где еще бывают. Если вещь такая хорошая, почему не продают как стимулятор для работы мозга?

– Не знаю, – признался я. – Не полицейский, увы, а вежливый культурный эстет. Я всем верю, кроме крокодилов и женщин. Хотя насчет крокодилов, думаю, я чересчур, строит пересмотреть отношение…

Она промолчала, но не потому, что не в состоянии ответить, у женщин всегда есть что сказать, даже когда нечего, просто отстраненно смотрит вдаль бессмысленными глазами и шевелит губами, будто выбирает сумочку в супермаркете.

Я ждал, наконец сказала с досадой:

– Ничего не нашла. Ты уверен, что препарат хорош?

– Дико хорош, – признался я. – Мой мозг, не представляешь, стал как у разумного динозавра! Вспомнил даже первый год в колыбели, все задачки, что решал в школе, как на школьной перемене с подружкой курили под лестницей, там нас завуч и застал, хорошо, хоть одеться успели…

– Не продолжай, – прервала она ледяным голосом. – Бесстыдник! Значит, все-таки работает как ноотроп? А что насчет продления жизни?

– А как проверить? – спросил я. – Дрозофилы – это дрозофилы. Что смотришь?.. «Филы» здесь в другом значении.

– Каком? – спросила она. – Как зоофилы? Или некрофилы?

– Еще скажи, – сказал я оскорбленно, – геронтофилы!

– Я знаю, – отрезала она, – что такое дрозофилы! Это такие лягушки, на которых мы в школе проводили опыты по физике. Значит, они продают препарат, который клинически не проверен?

– За это вряд ли сумеешь привлечь, – напомнил я. – Все БАДы хоть и продаются как улучшающие что-то там, но это лишь наша уверенность, а не доказанность. Хотите – покупайте, не хотите – не покупайте. Никто же не заставляет лезть на Эверест, замерзать там, гибнуть под лавинами? У нас свобода!

На ночь есть вредно, но все равно поужинали, хотя время было ближе к завтраку, тут же рухнули в постель. Несмотря на угрозы, она спала крепко и счастливо, одеяло не стаскивала и не лягалась, очень уютно свернулась в комок и устроилась в моих руках, как налопавшийся щенок.

Я долго лежал в блаженном оцепенении, страшась сдвинуться, чтобы не разбудить, очень уж сладко сопит, щеки стали розовыми, губы покраснели и вздулись, словно на что-то обиделась, но мордочка очень довольная.

Заснул я не сразу, а пробудился от звяканья посуды на кухне.

– Завтрак готовишь? – спросил я изумленно.

– Это наш Яшка стучит пустой мисочкой, – крикнула она. – Чем-то недоволен.

– Может, тем, – предположил я, – что пустая?

– Скажите пожалуйста, – изумилась она, – он что, каждый день у тебя ест?

– А может и два раза, – сообщил я. – И три. Даже четыре… Думаю, он вообще может жрать с утра до ночи, а ночью тоже… Чем так вкусно пахнет?

– Это я какую-то подливу разлила, – сообщила она. – Стояла у тебя где попало. Кто так ставит, кто так ставит?.. Ничего, Яшка все слизал.

– Ты что? – спросил я в испуге. – Он мог бы отравиться! Сама не могла слизать?