Гай Орловский – Любовные чары (страница 80)
Я сказал поспешно:
– Понял-понял, только не бей. Я понятливый. На меня достаточно топнуть, и я все понимаю. Даже ногой топнуть, как у нас говорят. Можно задней, хотя для тебя все равно какой…
Она уже не слышала, пошла к выходу. Я проводил ее взглядом, а она, взявшись за дверную ручку, оглянулась, брови взлетели в патетическом изумлении.
– А ты чего стоишь?.. Быстро за мной!
– Слушаюсь, госпожа, – сказал я. – Ох и круты вы, ваше величество…
– Сам ты… Все, пошли! Мой автомобильчик уже роет землю копытом.
– Хватит и тех нор, – сказал я, – что нарыл Яшка.
Передав управление автопилоту, она откинулась в кресле и снова и снова перебирала распечатку, сравнивала данные на листках, то и дело поглядывала на меня озабоченными глазами, хотя когда видела, что я смотрю на нее, морщила нос и капризно оттопыривала губу.
– Правда, – сказал я, – у меня все просто чудо?.. И кишечник в порядке.
Она фыркнула.
– Уверен?.. Шашлычками злоупотреблял, злоупотреблял… А так в целом нормально… нормально… где-то даже терпимо… нормально… а, вот это!.. Смотри, при частом употреблении разовьется глубокое поражение печени… Ты как себя чувствуешь?
Я огрызнулся:
– Я принял только одну дозу!.. Это не совсем то, что ты считаешь частым употреблением. Но, конечно, хорошо бы тех, кто покупает это препарат активно, предупредить… или хотя бы посоветовать проверить печень.
– Как? – спросила она. – Думаю, у Ширли даже не было списков, кому продавала. А к Марату Хисамовичу стоит еще раз наведаться.
– Может, – поинтересовался я, – сразу брать?
Она поморщилась.
– А что ему предъявим? Улики должны быть железными. Иначе суд не примет. Думаешь, почему до сих пор тебя прищучить не удается?
– А если взять его, – поинтересовался я, – привести в вашу ментовку… или она теперь полицовка?.. А там вы уже выбьете своими привычными методами. Ну там ногами по ребрам, пальцы в дверь…
Она вздохнула.
– Я тоже, когда смотрю на тебя, мечтаю о таком. К сожалению, у нас в комнате для допросов все пишется со всех четырех сторон. А в суде сперва внимательно смотрят, не было ли давления. Как будто от тебя можно что-то получить без давления!
– Злая ты, – сказал я с одобрением. – Это хорошо.
Автомобиль хоть и полицейский, но умело выбирает самые короткие маршруты, проскакивал через дворы, однажды вроде бы даже проехал через детскую площадку, я покосился на Мариэтту, заметила или нет такие вольности, но, возможно, власти себе и не то позволяют, кто бы из нас ни охамел, окажись у руля.
В участке в мою сторону покосились с некоторым интересом, но посмотрели на хмурую Мариэтту и заговаривать не рискнули. Хотя, конечно, в наше благополучное, каким его считают, время даже тех, кто раньше имел право на оружие, ограничивают и прижимают, так что всякий новенький, получивший право даже на ношение, вызывает внимание.
Мариэтта усадила меня за свой стол, комп включился по ее жесту, на экране вспыхнула заставка «Игры для младших».
– Ух ты, – сказал я, – вот во что режешься на службе?
– Это для тебя, – объяснила она. – У меня комп определяет интеллектуальный уровень того, кто садится в кресло.
– Здорово, – сказал я. – Тебе он ставит тыщу по ай-кью?
– Мы говорим о тебе, – ответила она. – Знаешь, я уже насмотрелась на придурков вроде тебя, что не живут, а существуют, не слезая с дивана, и общаются только с себе подобными… И такие остроумные, приколистые, везде хаханьки, смешки, как бы юмор, откатанные словечки и остроты…
Она остановилась, словно споткнулась, я сказал поощрительно:
– Ну-ну, давай фаталити.
– Однако же, – произнесла она с некоторым сомнением и долей изумления, – у тебя в самом деле что-то есть из того, над чем хихикаешь. Не понимаю. Как такое могло случиться?
Она смотрела требовательно, я в самом деле ощутил себя как-то не весьма, развел руками.
– Знаешь… скажу правду, но вряд ли поверишь…
Она ответила очень серьезно:
– А ты рискни. Я вообще-то девушка очень доверчивая.
– Тогда слушай, – сказал я тяжело. – Все так, как ты и сказала. Такой я вот диванный фанат, а это еще хуже, чем диванный стратег, что все на свете знает и указывает правительству, как рулить страной правильно и мудро. А я указывал только, как пройти по краю, кому паснуть, чтобы гол в верхний правый угол… И ничего больше не желал, мне и так было хорошо.
Она кивнула, понимая, таких много, а с заменой автоматизацией таких вот хомячков становится все больше, это понятно, хрюкай дальше.
– И вот однажды, – сказал я несчастным голосом, – является мне Господь… хотя нет, Господь никому не является, явился ангел Исрафил и сказал мне трубным гласом, глас – это такой голос, громко и весьма как-то повелительно: «Вручаю тебе Силу, существо!.. И можешь ею пользоваться!»
Она помрачнела.
– Ну-ну.
– Я вскричал тоже трубно, но не так трубно, а менее трубно: «Как? Я Избранный?» Он поморщился, даже скривился, их тоже достали этими избранными, говорит: ни фига, тебе лишь вручена Сила». И тут же исчез, чтобы я больше ничего не спрашивал. Поняла?
Она покачала головой.
– Поняла, что брешешь. И, как всегда, все сводишь к дурацким шуточкам.
– Какие шуточки, – сказал я тоскливо. – Я никакой не Избранный, даже не избранный, но у меня Сила, которой могу пользоваться, а могу и не. Могу всю жизнь все так же не слазить, а то и не слезать с дивана. И как поступить? Я уже советовался с табуреткой, но для нее вопрос был сложноват…
Она фыркнула.
– Проблема?
– Еще какая, – подтвердил я. – Когда у тебя появляется Сила, то вроде бы как-то оставаться на диване уже не личит. А если все-таки слезешь, то это же не совсем я, потому что настоящий я только на диване!.. Вне дивана я уже ненастоящий.
Она фыркнула.
– А если наоборот? Только вне дивана ты и настоящий?
Я уперся в нее взглядом. Разочарована, ожидала более правдоподобного объяснения, ну там каких-то особых тренировочных лагерей для сверхсекретных агентов особой одаренности, а сейчас просто обрывает крылья моей дурацкой фантазии…
– Настоящий, – пробормотал я. – А что такое настоящий?.. Когда я ненастоящий, то это философствующий сибарит на диване, а когда настоящий… то дикарь с атомной дубиной в руке? Да не просто дикарь, а питекантроп, которого вовсе не ужасают эти убийства и смерти, что должны ужасать современного просвещенного и культурного человека?
Она хотела что-то сказать, явно злое и возражательное, но запнулась и посмотрела как-то странно внимательно.
– А в твоем бреде что-то есть…
– Ой, спасибо!
– Но все равно бред, – отрезала она. – Ангелы ему, видите ли, являются!
– А что?
– Рылом не вышел, – заявила она. – Им стоит увидеть только твою Аню, чтобы больше никогда не смотреть в твою сторону! И вообще вычеркнуть тебя из всех списков и подчистить тэги.
– Да что ты прицепилась к Ане, – сказал я слабо. – У всех мужчин есть эти Ани или Светы… Не ревнуй, они для того, чтобы нам жизнь украшать, а ты – чтобы портить. Вы разные, не пересекаетесь.
Она сказала жестоко:
– Когда я появляюсь, она должна быть в ящике, как Дракула!.. И выключена. Я не любительница триангла.
– Хорошо, – ответил я торопливо, – но тогда ты должна быть и ею… Конечно-конечно, оставаясь и со своим гадким характером.
Она отмахнулась.
– Ладно, проехали. Насчет Исрафила это у тебя мания величия, но ты в самом деле быстро меняешься. Мой психомер придется отключить или перекалибровать, а то зашкаливает, когда на тебя смотрит.
– Может, и мания, – сказал я невесело, – может быть, это был Эсраил или Сарафиил, но проблема в том, что Сила вручена не совсем тому, кому следует! Это я признаюсь тебе честно и пока никто не слышит, а для других я герой на белом коне… конь – это такое животное, на нем в дикую старину ездили.
Она огрызнулась: