Гай Маркос – Тун. Лето в розовом городе (страница 21)

Я оказалась на знакомой уже площади. Видимо, именно Татеву выпала задача дождаться отклика моей дерзкой и одновременно робкой души, ибо именно в этот храм повели меня ноги. И на этот раз я не сопротивлялась.

Внутри оказалось тихо и мрачно. Никакой роскоши, лишь почерневшие от времени и гари стены, неудобные деревянные скамьи и прочие атрибуты апостольской церкви. Каждый мой шаг отзывался эхом и возвращался ко мне другим – духовным и наполненным. Словно не принадлежащие мне, пальцы, вторя чужим, рисовали в воздухе крест – слева направо, как было принято у армян. Возле стены женщины надевали платки, прежде чем пройти в глубь храма. Я натянула пониже капюшон и последовала за ними.

Каждый год 24 апреля мы с отцом ходили в церковь. Обычно днем, пропуская поминальную службу и толпы верующих. Покупали одну толстую свечу и шли к большим кованым столам с бортами, до которых я могла дотянуться лишь благодаря отцу. Он подносил фитиль к пламени и помогал мне воткнуть свечу в песок.

Пальцы ощутили знакомую нежную гладкость воска, нос уловил его запах – и я вновь почувствовала себя пятилетним ребенком. Только стол стал ниже, а свеча тоньше. Как и тогда, я смотрела на крохотный огонек, вздрагивающий от малейшего дуновения, вызванного чьим-то тихим диалогом с Богом. Я с удивлением услышала собственный внутренний голос. Он мешкал, сопротивлялся и отчаянно не желал привлекать внимания. Но так стремился оказаться тут, среди миллионов других голосов, обращенных вверх.

И я зарыдала. Так, словно все, кого я знала и любила, навсегда покинули этот мир, оставив меня одну. Я оплакивала годы, отравленные ненавистью к матери, обидами на отца. Ночи, уничтоженные алкоголем. Дни, проведенные в гнусной беспечности. Покалеченные судьбы. Эгоизм. Боль. Разбитое сердце.

Слезы ослепили меня, и я не сразу заметила, как за мной наблюдает тот самый священник. Вытерев руками мокрое лицо и еще не понимая, что делаю, я шагнула к нему.

Монастырь таил в себе много историй, правдивых и выдуманных. Ученые считали, что его название происходило от имени проповедника, основавшего здесь общину. Романтики рассказывали о зодчем, который бросился в ущелье, моля Бога дать ему крылья. Я же знала наверняка, что смысл названия таился в силе, которую забирал с собой каждый приходящий сюда. Получив благословение, я тоже обрела свою пару крыльев.

Глава 26

– Мари, у тебя все хорошо? – спросила Лусо, нависшая над моим монитором.

Жара смыла косметику с ее лица, и мне она нравилась такой – естественной и свежей.

– Мари?

Я рассматривала фото Тиграна, взбиравшегося на второй ярус храма Аствацацин по узкой лестнице, а с верхней ступеньки к нему тянулась Анжела. Солнце запуталось в ее роскошных волосах, изгиб рук напоминал о шедеврах Микеланджело. Кадр был великолепным. Я удалила его. Как и все остальные снимки, на которых были эти двое. Благородством мои действия не отличались, но давали удовлетворение.

– Все в порядке, честно!

– «Честно» говорят, когда врут.

Она обвела взглядом мой рабочий стол, который переехал из кабинета Тиграна три дня назад. Дверь теперь была заперта всегда. Я не хотела даже думать, что происходит там, за стеной. Из кабинета раздался приглушенный хохот, и ручка в моих руках треснула.

– Все, идем ужинать! – раздраженно сказала Лусо.

Повода для отказа я не придумала. К тому же желудок урчал от голода, а нервы были натянуты как тетива. Мы устроились в уютной кофейне с кондиционером, чувствуя, как прохлада касается измученной жарой кожи.

– Тебе здесь нравится? – Вопрос прозвучал как прелюдия к серьезному разговору.

– Да, у них вкусный капучино.

– Я про Армению, про Ереван. Лето скоро закончится, что дальше?

Я старалась не думать об этом.

– Не знаю. Нужно поговорить с отцом, но вряд ли он станет меня слушать, а тем более разрешит вернуться.

– Но почему? Что ты такого сделала?

Я резко отодвинула тарелку, мечтая только об одном – не начинать этот разговор. И тут телефон Лусо завибрировал на стеклянном столе. Ее изумленный взгляд свидетельствовал о том, что речь шла обо мне.

– Андо только зашел в офис, а там крики Анжелы! Она ищет тебя.

Я понимала, что мое поведение – действия обозленного ребенка, которые могут повлечь за собой наказание. И мне казалось, что я готова к нему. Но почему-то испытывала страх перед грядущим скандалом.

Молча мы добрались до офиса и еще внизу услышали Анжелу. Лусо застыла, глаза ее округлились.

– Ты удалила все фотографии? – воскликнула она, схватив меня за руку.

– Не все, только с ней.

– Аствац им! Но зачем?

– Она лезет не в свое дело и строит из себя начальника!

Лусо быстро приставила палец к губам. На этот раз голос был мужским, и прежде мне не доводилось знать Тиграна таким.

– Мари, я тоже терпеть ее не могу, – зашептала Лусо. – Но наша фирма держится на деньгах ее семьи, так что она лезет в свое дело!

– Ты серьезно?

– А ты думаешь, почему Тигран ее терпит? Ему отказали в кредите, и теперь нам нужно время, чтобы собрать деньги и выкупить бизнес.

– Но он не будет выкупать, он просто женится на ней!

– Они вместе с института, и все к тому шло, пока ее семья не переехала в Штаты. Когда она поняла, что Тигран не бросит больную мать и стариков, она начала шантажировать его фирмой. Он тянет время, но пока ничего не может сделать. Прошу тебя, не усложняй все!

Я вырвалась из рук Лусо и пошла навстречу ненавистному голосу. Будь у меня деньги отца, я бы выкупила его свободу!

Анжела подскочила ко мне. Тигран и Андо попытались остановить ее, но их руки схватили лишь воздух.

– Кто тебе разрешил удалять фотографии?

Лусо, возникнув из ниоткуда, встала между нами. Тиграну наконец удалось ухватить Анжелу за руку.

– Отпусти! – прошипела та.

– Успокойся, она же еще маленькая!

– Маленькая?! – Она словно обезумела, но еще больше ее злило то, что будущий муж не позволял ей вершить самосуд.

Лишь почувствовав себя под защитой, я обратила внимание на разгромленный офис. Фотографии, всегда аккуратно разложенные по датам на моем столе, сейчас валялись на полу. Некоторые были безжалостно разорваны в клочья.

– Прежде чем брать кого-то на работу, хоть один из вас мог бы навести справки! Вы хоть знаете, кто она?

Я часто представляла момент своего разоблачения. Проигрывала варианты развития сюжета, но даже подумать не могла, что гвозди от моего гроба разбросаны повсюду. Она знала все – о выпускном, аварии и жертвах. О том, как мой богатый папочка заткнул всем рот крупными суммами, а меня отправил сюда, будто ничего не было. Анжела говорила так, словно моя жизнь была мутным озером, а она мочила ноги в луже неподалеку. И мои друзья не знали глубины этого озера, а рассказчик им попался весьма убедительный.

Я боялась взглянуть на Тиграна, а потому уставилась на свои руки.

– Думаешь, мы не в курсе?

Я с трудом поверила в то, что слышу. В этот миг мы с Тиграном посмотрели друг другу в глаза. Неужели он знал? А Лусо? А вдруг неприязнь Андо тоже связана с тем, что он знает о моем выпускном?

– Про Мариам все давно понятно, – продолжил Тигран. – Впрочем, как и про тебя.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Тебе пора.

Услышав это, Андо, безучастно сидевший на перевернутом столе Сюзи, прижал пальцы к вискам. Лусо, пытавшаяся контролировать шаткий мир в помещении, бровями выдала свое удивление.

Но Анжела, нужно отдать ей должное, довольно быстро взяла себя в руки:

– А ты понимаешь, что назад дороги не будет?

– Как никогда.

– Тогда пока. Ты и твоя шайка убогих может паковать чемоданы!

Подхватив свою сумку, она вышла, словно нас в ее жизни никогда не было. И пусть в такси она зарыдает, но боже, как же красиво она ушла! Я испытывала противоречивые чувства. Это был сложный коктейль из ненависти, приправленной восхищением. По мере того как эхо ее каблуков отдалялось, в комнате нарастало напряжение.

Первым решился прервать молчание Андо:

– Лурдж?[39]

– Не сегодня, – отмахнулся Тигран и направился в свой кабинет.

Но тот и не думал отставать. Мы ринулись за ними.

– Я не могу поверить! Ради кого ты всем рискуешь? Ее семья и так тебе жизнь испортила!

– Андо! – прорычал Тигран.