Гай Кей – Тигана (страница 143)
Он замолкает, потому что они уже хохочут, и он тоже, слегка запыхавшись.
– Кажется, в твоем списке больше десяти пунктов, – смеется Баэрд.
– Их еще больше, – отвечает Дэвин. – Хотите послушать?
– Мне кажется, я этого не вынесу, – говорит Сандре. – Ты слишком болезненно напоминаешь мне о том, как я стар и как ты молод.
При этих словах Дэвин становится серьезным. Он качает головой:
– Ты не должен так думать. За прошедший год не было такого момента, когда мне бы не пришлось стараться изо всех сил, чтобы от тебя не отстать, куда бы мы ни шли. – При этом он улыбается. – Ты не старый, Сандре, ты самый молодой чародей на Ладони.
Сандре усмехается. Поднимает левую руку: они ясно видят пустоту на месте двух пальцев.
– В этом есть правда. И я могу стать первым, кто сломает привычку прятать то, чем мы являемся, потому что я так ее и не приобрел.
– Ты серьезно хочешь отказаться от маскировки? – спрашивает Баэрд.
– Совершенно серьезно. Если мы хотим выжить на этом полуострове как единый народ, нам понадобится магия, чтобы сравняться с Барбадиором и Игратом. И с Кардуном, если подумать хорошенько. И я даже не представляю, какие силы теперь есть в Квилее; прошло столько лет с тех пор, как мы имели с ними дело. Мы больше не можем прятать наших чародеев, или Ходоков, не можем позволить себе не знать, как раньше, ничего о том, каким образом здесь возникает магия. Даже Целители – мы ведь ничего в них не понимаем. Нам нужно изучать нашу магию, ценить ее, разыскивать чародеев и обучать их, и, кроме того, нужно найти способы их контролировать. Ладонь должна открыть магию, иначе магия снова погубит нас когда-нибудь, как это произошло двадцать лет назад.
– Ты считаешь, что мы можем этого добиться? – спрашивает Дэвин. – Создать здесь единый народ из девяти разных.
– Я знаю, что можем. И думаю, что добьемся. Держу пари против вас обоих, что Алессан ди Тигана будет провозглашен королем Ладони на Играх Триады в следующем году.
Дэвин быстро поворачивается к Баэрду, щеки которого внезапно заливает румянец.
– Он согласится? – спрашивает Дэвин. – Он это сделает, Баэрд?
Баэрд смотрит на Сандре, потом быстро переводит взгляд обратно на Дэвина.
– А кто еще может это сделать? – наконец отвечает он. – Я даже думаю, что у него нет выбора. Задача объединить этот полуостров была делом его жизни с пятнадцати лет. Он уже стоял на этом пути, когда я разыскал его в Квилее. Думаю, что ему на самом деле хотелось бы найти вместе с тобой Менико, Дэвин, и несколько лет заниматься музыкой вместе с вами обоими, Эрлейном и Катрианой, и с танцовщицами, и с кем-то, умеющим играть на сиринье.
– Но? – спрашивает Сандре.
– Но он тот, кто всех нас спас, это каждый знает, и каждый знает, кто он на самом деле. После двенадцати лет скитаний он знает больше важных людей в каждой провинции, чем кто-либо другой. Это он заставил всех нас увидеть будущее. И он, кроме того, принц Тиганы, и в самом расцвете сил. Боюсь, – при этом слове он морщится, – что не вижу, как он смог бы этого избежать, даже если бы захотел. Думаю, для Алессана все только начинается.
Они несколько мгновений молчат.
– А как ты? – спрашивает Дэвин. – Ты пойдешь с ним? Чего тебе хочется?
Баэрд улыбается.
– Чего мне хочется? Ничего настолько возвышенного. Мне бы очень хотелось найти сестру, но я начинаю понимать, что она… ушла, и я, возможно, никогда не узнаю, куда или как. Я буду рядом, как только понадоблюсь Алессану, но больше всего мне хочется строить. Дома, храмы, мосты, дворец, полдюжины башен здесь, в Авалле. Мне необходимо видеть, как они растут, и я… Наверное, это часть того же самого желания, но я хочу завести семью. Нам нужно, чтобы здесь снова появились дети. Слишком много людей погибло. – Он на мгновение переводит взгляд на горы, потом обратно.
– Мы с тобой, возможно, счастливчики, Дэвин. Мы не принцы, не герцоги, не чародеи. Мы всего лишь обыкновенные люди и можем начать жизнь сначала.
– Я же говорил тебе, что он ждет Элену, – мягко произносит Сандре. Это не насмешка, это голос друга, в нем звучит глубокая привязанность. Баэрд улыбается и снова смотрит вдаль. И в это мгновение выражение его лица меняется, оно ярко вспыхивает от радости.
– Смотрите! – кричит он. – Вот он едет!
С юга, по извилистой горной дороге среди холмов, которой не пользовались сотни лет, движется многоцветный караван, растянувшись на большое расстояние. Рядом с ним и впереди играет музыка, едут верхом и идут мужчины и женщины, двигаются ослы и лошади, груженные товарами, по крайней мере пятьдесят знамен полощутся на ветру. И теперь музыка доносится до них троих, радостная и веселая, и все цвета радуги вспыхивают на утреннем солнце: Мариус, король Квилеи, едет вниз с горного перевала на свадьбу своего друга.
Он заночует в святилище, где его официально будет приветствовать Верховный жрец Эанны – которого он помнит как человека, много лет назад привезшего к нему через горы четырнадцатилетнего мальчика. В Авалле ждут баржи, чтобы утром довезти его по реке до Тиганы.
Но право первого приветствия принадлежит Баэрду, от имени Алессана, и он попросил их обоих поехать сюда вместе с ним.
– Вперед! – кричит он теперь с радостью на лице и посылает своего коня вниз по крутой тропе. Дэвин и Сандре переглядываются и спешат за ним.
– Никогда не пойму, – кричит Дэвин, когда они нагоняют Баэрда, – как можно так радоваться при виде человека, который называет тебя Вторым Голубком?!
Сандре восторженно смеется. Баэрд громко хохочет и грозит Дэвину кулаком. Они трое все еще смеются, придерживая коней возле зарослей кустов сонрай перед широкой дугой поворота дороги, ведущей вниз.
И именно здесь они видят ризелку, трое мужчин видят ризелку, сидящую на камне у залитой солнцем дороги, и ее длинные волосы цвета морской зелени развеваются на крепнущем ветру.
Послесловие
«Тигана» – в значительной степени роман о памяти: о ее необходимости для культуры и об опасностях, возникающих, когда она чересчур сильна. Это отражено в решении, принятом Шелто в конце книги, а также в цитате из Джорджа Сефериса, послужившей мне одним из эпиграфов. Сегодняшний мир предлагает нам более чем достаточно примеров обеих ошибок: как игнорирования истории и ее уроков, так и нежелания оставить прошлое в прошлом.
Итак, если признать, что это очень зыбкая почва – воспоминания автора о книге, тема которой – память, – то что же из этого следует спустя столько лет после написания книги?
Что ж, в первую очередь нужно быть очень осторожным.
Сомневаюсь, что я написал еще хоть один роман, для которого предприму попытку реконструкции первых ростков книги. Но так получилось, что в основе «Тиганы» лежат несколько нетривиальных и очень сильных элементов, и некоторые из них я могу (по крайней мере, я убедил себя, что могу) воссоздать.
Где-то в конце восьмидесятых перед моим внутренним взором начал вставать охотничий домик в лесу, в декорациях Средневековья или Возрождения. На подоконнике сидел какой-то неожиданный (с точки зрения тех, кто находился внутри) гость. В те ранние дни я не имел ни малейшего понятия, кто это был и что происходило дальше, но знал, что из событий, которые будут происходить в этом домике и вокруг него, родится книга.
Есть такая фотография – кажется, впервые я увидел ее в журнале
На самом деле фотографий две. Первая показывает нам нескольких членов Коммунистической партии, сидящих в комнате, одетых в безликие костюмы и имеющих подобающий случаю мрачный вид. Вторая фотография такая же, как первая. Почти. Один из партийных работников исчез, а на его месте появилось, насколько мне помнится, крупное растение. Пропавший человек – участник сокрушенного протестного движения – не просто мертв, а стерт из памяти. По нынешним временам, когда возможности редактирования изображений и звука столь велики, это банальный технический процесс, но тогда эти две фотографии произвели на меня очень сильное впечатление: не просто убит, а сделан никогда не существовавшим.
Еще одна отправная точка: пьеса Брайана Фрила «Нужен перевод». По сути, это протяженный страстный спор между ирландским деревенским учителем и лидером английской топографической группы, которая исследует местность, тщательно ее картографируя и – что более важно –
Вряд ли случайно то, что сепаратистские движения постоянно пытаются возродить потерянные языки. В Провансе названия на дорожных знаках часто указываются одновременно на французском и на почти утраченном провансальском. Уэльское движение за независимость совершило несколько попыток вновь сделать свой язык языком публичного общения (это была реакция на не столь давний отказ англичан позволить говорить на нем в школах и даже на школьных дворах). В Квебеке яростное противостояние между сепаратистами и теми, кто хочет оставаться канадской провинцией, зачастую ведется на поле языка. «Тигана» была попыткой использовать магию для исследования этой темы: стирания народа из исторической памяти путем лишения его имени.