Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 53)

Улыбка Жиро померкла. Теперь его глаза стали холодными. Он запоздало распознал возможного врага. «Осторожнее», – сказал себе Рамиро.

– Вы думаете, что так называемые звезднорожденные пустыни – единственные неверные, с которыми нам следует бороться? Разве вы не знаете об обрядах, которые киндаты проводят в ночи двух полных лун?

– О большинстве из них знаю, – хладнокровно ответил Рамиро Вальедский. Кажется, он все же не собирался быть осторожным. Его медленный, глубокий гнев начал пробуждаться. Он страшился этого гнева, но не настолько, чтобы противиться ему. Он чувствовал, что жена смотрит на него. А он пристально смотрел на священника из Фериереса. – Видите ли, я подумывал о том, чтобы пригласить киндатов вернуться. Нам в Вальедо необходимы их промышленность и их знания. Нам здесь необходимы всякие люди. Мне хотелось узнать как можно больше о верованиях киндатов, прежде чем я начну действовать дальше. Я ничего не слышал и не читал о том, что кровавые жертвоприношения входят в число обрядов их веры.

– Пригласить их вернуться? – Хорошо поставленный голос Жиро де Шерваля вышел из-под контроля. – В то самое время, когда все правители джадитского мира объединяются для того, чтобы очистить мир от ереси? – Он повернулся к Инес: – Вы нам ничего об этом не сообщали, госпожа. – Слова прозвучали как обвинение, мрачно и сурово.

У Рамиро лопнуло терпение. Это было уже слишком. Но не успел он заговорить, как его королева, его благочестивая, набожная королева из Фериереса ответила:

– А почему, святой отец, я должна была сообщать вам о подобных вещах? – Ее тон был резким, царственным, поразительно холодным.

Жиро де Шерваль, совершенно к этому не готовый, невольно отступил назад. Инес продолжала:

– Почему планы моего дорогого повелителя и супруга относительно нашей собственной страны должны были стать предметом обсуждения в нашей с вами переписке по поводу вашего паломничества? Мне кажется, вы переходите границы, святой отец. Я жду от вас извинений.

Рамиро был потрясен не меньше, чем человек, к которому были обращены эти слова. Он никогда не ожидал поддержки со стороны Инес против верховного клирика. Он даже не смел взглянуть на нее. Ему был очень хорошо знаком этот ледяной тон; чаще всего она использовала его против него самого, за тот или иной грех.

Жиро де Шерваль, щеки которого теперь покраснели, ответил:

– Конечно, я прошу прощения за то оскорбление, которое, по мнению королевы, ей нанесено. Но скажу вот что: не существует внутренних, личных дел ни в одном королевстве джадитов, когда речь идет о неверных, ашаритах или киндатах. Их судьбу должны решать служители господа.

– Так и жгите их сами, – мрачно произнес Рамиро Вальедский. – Или, если вы хотите, чтобы мужчины умирали, а женщины рисковали потерять все, что имеют, ради вашего дела, говорите немного потише, особенно в королевском дворце, где вы являетесь гостем.

– У меня вопрос, – внезапно сказала Инес. – Можно? – Она посмотрела на короля. Рамиро кивнул. Он все еще не мог поверить в то, что с ней произошло. Она спросила: – Кто затеял эту войну? Кто призвал армии?

– Служители Джада, разумеется, – ответил Жиро, все еще красный. Его непринужденная улыбка исчезла. – Под руководством тех из нас, кто живет в Фериересе, конечно.

– Конечно, – сказала Инес. – Тогда скажите мне, почему вы здесь, святой отец? Почему вы не в той могучей армии в Батиаре, которая готовится совершить долгое путешествие в дальние, опасные восточные земли?

Рамиро никогда еще не видел свою жену такой. Он снова посмотрел на нее с откровенным изумлением. Но его собственное изумление, как он видел, не шло ни в какое сравнение с изумлением священника.

– Есть неверные ближе к дому, – загадочно ответил Жиро.

– Конечно, – пробормотала Инес. Выражение ее лица было простодушным. – А Сорийя так далеко, путешествие морем так утомительно, и война в пустыне так опасна. Кажется, я начинаю понимать.

– Не думаю, что вы понимаете. Я думаю…

– Я устала, – произнесла королева, вставая. – Простите меня. Женское недомогание. Возможно, мы продолжим этот разговор в другое время, ваше величество? – Она посмотрела на Рамиро.

Все еще не веря своим ушам, король поднялся.

– Конечно, госпожа моя, – ответил он. – Если вам нездоровится… – Он протянул руку, она взяла ее. Он явственно почувствовал, как жена сжала его пальцы. – Граф Гонзалес, не будете ли вы так любезны проводить наших уважаемых гостей?

– Почту за великую честь, – произнес в ответ Гонзалес де Рада.

Он щелкнул пальцами. Восемь человек вышли вперед и с двух сторон окружили клириков из Фериереса. Рамиро вежливо наклонил голову и стал ждать. Жиро де Шервалю, с лица которого еще не сошла краска, ничего не оставалось, как поклониться. Рамиро повернулся, Инес описала полукруг, держась за его руку, словно в танце – хотя она никогда не танцевала, – и они вышли через новые бронзовые двери позади трона.

Двери закрылись за ними. Они очутились в небольшом укромном помещении, изящно обставленном, с коврами и только что купленными гобеленами. На столе у одной из стен стояло вино. Рамиро быстро подошел и наполнил бокал. Залпом выпил его, налил второй и тоже опустошил.

– Да падет проклятие Джада на этого невыносимого человека! Можно мне тоже немного вина? – попросила королева.

Король резко обернулся. Слуги уже вышли. Они остались одни. Он не помнил, чтобы когда-либо видел на лице Инес подобное выражение. Скрывая свое замешательство, он быстро налил вина, смешал с водой и поднес ей бокал.

Она взяла бокал, глядя на него.

– Прости меня, – сказала она. – Я навлекла это на нас?

– Неприятного гостя? – Ему удалось улыбнуться. Глядя на нее, он ощущал странное веселье. – Мы справлялись с такими и раньше.

– Но он – нечто большее, правда? – Он смотрел, как его королева отпила из бокала. Поморщилась, но сделала второй глоток. Неожиданно хорошее настроение улетучилось так же быстро, как нахлынуло.

– Да, – ответил он, – этот человек – нечто большее.

То есть не он сам по себе, а те новости, которые он принес.

– Я знаю. Священная война. Все эти объединившиеся армии. Они захотят, чтобы мы поддержали их, да? В Аль-Рассане.

– Все мои воины этого захотят.

– Ты не хочешь идти на юг. – Это был не вопрос.

Раздался вежливый стук в дверь. Король отозвался, и вошел Гонзалес де Рада. Очень бледный, с мрачным лицом. Рамиро вернулся к столу и налил себе еще один бокал. На этот раз разбавил вино водой. Сейчас не время расслабляться.

– Хочу ли я вести священную войну в Аль-Рассане? – Он повторил вопрос Инес для министра. – Сказать правду? – Он покачал головой. – Не хочу. Я хочу отправиться на юг на собственных условиях и в удобное мне время. Хочу отнять Руэнду у моего беспомощного брата, Халонью у дяди Бермудо – да сгниют у него пальцы на руках и ногах, – отобрать Фезану у этих убийц-картадцев и только потом строить дальнейшие планы, или пусть мои сыновья их строят, когда я умру и больше не буду доставлять тебе неприятностей.

– Если армия королей поплывет в Аммуз и Сорийю, – сказал Гонзалес, – нам будет трудно не выступить на юг весной. Каждый клирик в трех королевствах Эспераньи будет вопить со своего алтаря, что мы погубим собственные души, если не сделаем этого.

– Ты прав, – пробормотал Рамиро. – Налей себе вина. Это принесет облегчение твоей душе, которой грозит опасность.

– Это я виновата, – сказала Инес. – Я привела его сюда.

Король отставил вино. Подошел к ней, забрал у нее бокал и тоже поставил на стол. Взял ее руки в свои. Она их не отняла. Все это было совершенно необычно.

– Он бы все равно приехал, дорогая. Он и другие. Если все вельможи к востоку от гор пляшут теперь под их дудку, почему нам должны позволить жить не под их ярмом? Можешь быть уверена, что такие же, как он, уже приехали в Халонью и направляются в Руэнду, если уже не прибыли туда. Они потребуют, чтобы мы трое встретились зимой. Этого надо ожидать. Они прикажут нам встретиться под угрозой отлучения от церкви или потери наших вечных обителей в божьем свете. И нам придется их послушаться. Мы встретимся, дядя Бермудо, брат Санчес и я, будем вместе сидеть за столом и охотиться. Они будут следить за каждым моим движением, а я буду так же следить за ними. Мы поклянемся заключить священное перемирие. Клирики будут восторженно петь нам хвалу. И мы почти наверняка отправимся на войну против Аль-Рассана к началу весны.

– И?

Она задавала прямые вопросы, его королева. Умная, удивительная и непосредственная. Рамиро пожал плечами.

– Ни один трезвый человек не говорит с уверенностью о войне. Особенно о такой войне, когда на одной стороне сражаются три армии, которые ненавидят друг друга, а на другой – двадцать армий, которые друг друга боятся.

– И мувардийцы по ту сторону пролива, – тихо прибавил Гонзалес де Рада. – Не забудьте о них.

Рамиро закрыл глаза. Он продолжал слышать шум дождя. Фериерес, Валеска, Карш, города Батиары… все вместе, объединившиеся в священной войне. Вопреки самому себе, вопреки всем трезвым инстинктам он ощущал нечто неоспоримо волнующее в этом образе. Он почти воочию видел скопление знамен, всех этих могучих военачальников, собранных вместе. Как мог любой храбрый человек не желать оказаться там, не желать участвовать в подобном предприятии?