Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 54)

– Мир стал другим, не похожим на тот, в котором мы жили сегодня утром, – мрачно произнес Рамиро Вальедский. Он увидел, что все еще держит жену за руки, и она ему это позволяет. – Ты знаешь, что мне хотелось бы сейчас сделать? – неожиданно прибавил он, удивив самого себя.

Она подняла на него взгляд в ожидании. Он знал, о чем она думает. Ему всегда хотелось одного и того же, когда он так обращался к ней. Что ж, она здесь не единственная, кто умеет преподносить сюрпризы. А это новое чувство было сильным.

– Мне хотелось бы помолиться, – сказал король Вальедо. – После того что мы только что узнали, думаю, мне хотелось бы помолиться. Вы оба присоединитесь ко мне?

Они вместе прошли в королевскую часовню, король, королева и их министр. Там находился придворный священник, который только что в великом унынии вернулся из зала для приемов. Как и следовало ожидать, он был несказанно изумлен появлением короля. И поспешно занял свое место у алтаря перед диском.

Каждый из них сделал знак божественного солнца, держа правую руку у сердца, а потом опустился на колени на каменный пол. Свет в королевской часовне был приглушенным. Там имелись окна, но старые, маленькие и залитые дождем.

Они молились в этом простом, лишенном украшений помещении единственному богу и дающему жизнь солнечному свету, обратив свои лица туда, где на стене, за алтарным камнем, висела эмблема солнца. Молились о силе и милосердии, о чистоте души и бренного тела, о воплощении светлых видений Джада и о ниспослании божественной милости – в конце жизни среди земных полей получить доступ в рай.

Часть четвертая

Глава X

Нино ди Каррера, молодой, красивый и ловкий фаворит короля Халоньи Бермудо и одновременно последний из часто меняющихся любовников требовательной супруги Бермудо, королевы Фруэлы, пребывал в состоянии тревожного недоумения.

Он не имел ни малейшего представления, что ему делать.

Замешательство его злило. Гнев подстегивало все возрастающее смущение из-за происходящего. Нино снял железный шлем и тряхнул гривой русых волос, являвшихся предметом зависти и желания большинства женщин при дворе Бермудо в Эскалау. Белые облачка пара вылетали из его рта, а также изо ртов двух разведчиков и их коней в морозном воздухе раннего утра.

За спиной Нино, в этой долине, окруженной горами, остановился весь отряд. Его люди были хорошо вышколены. Коней они развернули головами наружу, а мулов с сундуками золота из Фибаса поставили в центр кольца. Шесть сундуков. Дань за год с этого города неверных в Аль-Рассане. Первая выплата париас Халонье. Обещание богатства, власти и еще гораздо большего в будущем. Конокрады из Вальедо – не единственные, кто в состоянии приструнить ашаритов, этих жалких псов. И ему, Нино ди Каррере, поручили собрать эти сокровища и привезти их в Эскалау до зимнего снега. Король многое обещал ему после возвращения; королева… королева уже наградила его в ночь перед отъездом.

«Мой золотой», – называла она его, лежа в постели после безумств любви. Сейчас этот эпитет как никогда подходил ему. Он вез золото, шесть сундуков золота, к вящей славе Джада и Халоньи – и графа Нино ди Карреры, который взмыл ввысь, словно золотистый ястреб. И кто знает, как высоко он еще может взлететь, до того как умрет и предстанет перед богом?

Но все это – это блестящее, великолепное будущее – зависело от того, сможет ли он благополучно доставить домой эти шесть сундуков и, что сейчас было более важно, сможет ли он заставить замолчать этот женский голос, который несется к ним вниз, в эту сверхъестественно гулкую горную долину. Лучше бы они в нее не въезжали.

– Нино, Нино, Нино! О дорогой мой! Это я, Фруэла, твоя королева! Приди ко мне, любимый!

Протяжный голос, высокий и ясный, звенел, как колокол, наполняя долину, снова и снова. Помимо всего прочего, Нино ди Каррера чувствовал, что заливается краской: проклятие всей его жизни, характерное для светлой кожи. Это – разумеется! – не голос королевы Фруэлы, но определенно голос женщины, свободно владеющей эсперанским языком, и голос этот полон страсти.

– Приди, Нино! Возьми меня. Возьми меня здесь, в горах! Сделай меня твоей!

Человеку, делающему карьеру при дворе короля Бермудо, никак не могло пойти на пользу прилюдное высказывание подобной просьбы. Кем бы то ни было. Где бы то ни было. А здесь эти слова слышало множество людей. Они звенели со всех сторон, отражаясь бесконечным эхом. Кто-то развлекался за счет Нино ди Карреры. И кто-то за это заплатит.

Он старался не оглядываться на свой отряд, но женский голос, полный страсти, продолжал в подробностях развивать ту же тему, и Нино явственно услышал за своей спиной сдавленный смех.

– О мой неутомимый жеребец, я должна обладать тобой! Заставь меня покориться твоему любовному искусству, мой возлюбленный!

В этом месте звуки разносились необычайно гулко. Это было прямо-таки противоестественно! И слова не просто слышались отовсюду, они многократно отражались, так что полные желания звуки его имени и живые описания предлагаемых действий звучали так, будто их пел хор в храме.

Двое дозорных с пепельно-бледными лицами избегали его взгляда. В них не чувствовалось никакого веселья. Они в любом случае не осмелились бы улыбнуться, но вести, которые они принесли, не способствовали легкомыслию. Женщина, завывающая от желания, – это оскорбление, пусть даже смертельное оскорбление; но вооруженные мужчины, ожидающие их в засаде впереди, – это нечто большее.

Если судить по внешности и юному возрасту, Нино ди Карреру можно было бы заподозрить в безрассудстве, но он был осторожным командиром опытного отряда, а его дозорные были особенно хороши. Немногие отряды получили бы предупреждение заранее. Большинство командиров чувствовало бы себя в полной безопасности в присутствии почти сотни всадников. Нино слишком хорошо понимал, насколько важен этот поход за данью и для Халоньи, и для него самого. Он послал дозорных и вперед, и назад, и на оба фланга, и они вернулись, только достигнув гор. Передовые дозорные заметили тщательно подготовленную засаду у северного выхода из долины.

– Нино! Я вся горю! О любовь моя, я прежде всего женщина, а потом уже королева!

Почти невозможно сосредоточиться, когда такой голос наполняет чашу долины. Но сейчас сосредоточиться было жизненно необходимо: тот, кто устроил эту ловушку, должен был точно знать, сколько людей у джадитов. А это означало, что они не имеют численного превосходства. И это грозило серьезными неприятностями. Люди в засаде не могли быть из Фибаса: это было бы абсурдным – отдать золото, а потом напасть на них, чтобы его отнять. И эмир Бадир из Рагозы, под властью которого находился маленький, богатый город Фибас, сам санкционировал выплату этой дани, хоть и неохотно. Зачем выпускать деньги из хорошо защищенных стен, а потом атаковать на открытой местности? Зачем соглашаться платить, если чувствуешь в себе достаточно сил для нападения?

Все это не имело смысла. И поэтому было очевидно, что засада организована бандитами. Нино порадовался тому, что все еще способен ясно соображать – женщина на горе теперь делилась подробностями того, как она снимает одежду в предвкушении его появления, – и может разобраться в происходящем.

Но проблемы все еще оставались. То, что происходило, все еще казалось непостижимым. Почти невозможно было представить себе банду грабителей, достаточно крупную и хорошо вооруженную, чтобы устроить засаду на пути сотни прекрасно обученных всадников Джада.

Тут Нино ди Каррере пришла в голову одна мысль. Он прищурился. Почесал подбородок. Если только…

– Я вся дрожу, я умираю от желания, умираю. О Нино, приди ко мне с коротким мечом на твоих чреслах!

С коротким мечом?

Один из разведчиков вдруг закашлялся и резко втянул голову. Теперь сзади, где стоял отряд, раздавались явственные звуки смеха.

Это решило дело. Этого было достаточно.

– Эдрик! Ко мне! Живо! – Ди Каррера отдал эту отрывистую команду, не оборачиваясь. И тут же услышал стук копыт за спиной.

– Да, командир? – Его коренастый, расторопный заместитель, необычно раскрасневшийся, возник рядом с ним.

– Заставь эту женщину замолчать. Возьми пять человек.

Эдрик постарался остаться невозмутимым.

– Конечно, командир. Немедленно.

– Приди, мой жеребец! Мы поскачем с тобой в рай!

Теперь настала очередь Эдрика закашляться, отворачивая красное лицо.

– Когда придешь в себя, – ледяным тоном произнес Нино, – займись делом. Возможно, тебе интересно будет узнать, что у выхода из долины нас ждет засада.

Это быстро отрезвило заместителя.

– Вы думаете, что эта женщина связана с…

– Откуда, во имя Джада, мне знать? – огрызнулся Нино. – Займитесь ею, кем бы она ни была, и быстро возвращайтесь. Захватите ее с собой. Она нужна мне живой. А мы тем временем повернем обратно на юг и обогнем эту долину, как бы далеко это ни увело нас от нашей дороги. Ненавижу это место! – Он произнес это с бо́льшим чувством, чем намеревался. – Не хочу вести отряд в узкое пространство, которое враги хорошо знают.

Эдрик кивнул и пришпорил коня. Воины услышали, как он выкрикивает имена тех, кто будет его сопровождать. Нино несколько секунд сидел неподвижно, изо всех сил пытаясь размышлять под возбужденные вопли женщины, которые разносились по всей долине.