Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 114)
Никто в обеих армиях никогда не видел, чтобы человек так дрался.
Все знали, что сын сэра Родриго едва не умер, попав в засаду мувардийцев прошлым летом. Отмечали, что у Арденьо министр Вальедо впервые получил возможность встретиться с воинами пустыни в открытом бою.
Временно бросив жителей Арденьо на произвол судьбы, мувардийцы отступили на юг, правда, сохраняя порядок и нанося урон тем, кто преследовал их слишком рьяно.
Они отступили к Силвенесу, где собрались Язир и его основные силы – как из самого Аль-Рассана, так и только что прибывшие из пустыни.
Родриго Бельмонте оставил здесь короля Руэнды и западную армию, задачей которой было сковать силы ашаритов. Всего с одним своим отрядом в сто пятьдесят человек он помчался на восток, к Лонзе и королю Рамиро.
Стены этого небольшого города были пробиты через пятнадцать дней после его прибытия. Стоящая на реке Ларриос, дальше к востоку, Роницца, которую, оставив в своем тылу все еще непокоренную Рагозу, осадила армия Халоньи, сдалась сразу же, как только пришло известие о падении Лонзы. Ворота Рониццы, однако, не открылись до тех пор, пока личный герольд сэра Родриго не прибыл вместе с отрядом вальедцев, чтобы принять капитуляцию. Прошлогодние осады Фезаны и Салоса послужили хорошим уроком.
Северные армии оставили гарнизон и губернатора в каждом из городов. Некоторое количество людей казнили, чтобы поддержать порядок, но смена власти здесь прошла спокойно. Ничего не сжигали. Король Рамиро и его министр теперь уверенно контролировали армии Севера. Войска Халоньи и Вальедо объединились и снова двинулись на запад, чтобы слиться с руэндцами к северу от Силвенеса.
То есть с тем, что осталось от руэндцев.
Сильную армию, стоящую на возвышенности, которую оставил в тылу Бельмонте, разгромил побежденный враг.
Язир ибн Кариф, явно потрясенный смертью брата и носивший теперь серую траурную повязку на лице, не тратя зря времени, назначил нового командующего силами ашаритов в Аль-Рассане. Его выбор не снискал одобрения среди соплеменников, но в распоряжении Язира были зима и весна, и за это время он изучил положение дел на полуострове и знал, кто умеет руководить, кому можно доверять, за кем нужно присматривать. И как только совершили похоронные обряды в честь его брата, он не стал колебаться.
Аммар ибн Хайран, только что назначенный каид, перегруппировал мувардийцев, присоединил к ним свежие силы из Картады и застал руэндцев врасплох, одновременно атаковав их с юга и с востока. Следовало идеально рассчитать время на такой трудной местности, и он его рассчитал. Он преследовал северян всю дорогу обратно до Арденьо.
Мувардийцев, оплакивающих Галиба, невозможно было контролировать во время этой погони. В этой войне никто не брал пленных, но захваченных руэндцев подвергали жестоким издевательствам до и после смерти. Когда уцелевшие северяне оказались в безопасности за стенами Арденьо, они поспешно начали прибивать мужчин и женщин гвоздями к столбам и сжигать их, чтобы отомстить.
Родриго Бельмонте вернулся на запад. Ашариты снова отступили к Силвенесу, и к ним подошло подкрепление из Картады и Тудески, а затем из Элвиры на побережье. Пятьсот человек также прибыло из крепости Арбастро – под предводительством самого Тарифа ибн Хассана. Разбойник и его сыновья остановились в Картаде, чтобы получить официальное прощение нового правителя. Альмалик Второй, отцеубийца, был казнен Язиром. Это было первое, что сделал вождь зухритов, прибыв сюда прошлой осенью. Брат Альмалика, Хазем, прозванный Одноруким, сел на престол в Картаде.
Армия Руэнды – то, что от нее осталось, – снова вышла из Арденьо, осторожно двинулась на юг и присоединилась к остальным силам Эспераньи возле Силвенеса.
Силвенес. Казалось, именно здесь должно закончиться время войн. Либо Язир и его избавительная армия, явившаяся сюда в ответ на мольбы бегущих правителей и паникующих ваджи, с триумфом вернет на эту землю Ашара, либо… либо падение Халифата, свершившееся поколение тому назад, покажется пустяком по сравнению с тем, что произойдет сейчас. Тогда ожерелье Аль-Рассана было разорвано, жемчужины раскатились. Теперь они могут вовсе исчезнуть.
На открытом пространстве между двумя армиями встретились герольды.
Язир ибн Кариф взвесил все возможности и, так как он привык быстро принимать решения, приказал своему герольду сделать предложение. Представитель короля Рамиро, человек явно слишком молодой для своих обязанностей, – он весь побелел, когда услышал, о чем идет речь, – отвез послание королю Рамиро и его министру.
Через короткое время, мрачный и немногословный, тот же молодой человек вернулся обратно и снова встретился с герольдом противника, чтобы передать ответ.
И ответ этот был таким, какого ожидали.
По правде говоря, не было никакой возможности ответить отказом. Ни из соображений чести, ни из соображений гордости, и не перед той битвой, которая предстояла. Тяжесть веков обрушилась.
Проснувшись утром раньше Аммара, Джеана лежала тихо и смотрела на него, стараясь понять, как могли время и боги привести их к этому. Снаружи, сквозь ткань палатки, до нее доносились звуки просыпающегося лагеря; скоро начнется утренняя молитва.
В последнем сне перед пробуждением она видела Мазура. Князя киндатов. Его уже полгода не было в живых. Она до сих пор не могла избавиться от нарисованной воображением картины: он выходит за стены Рагозы и идет к лагерю джадитов. Как удается людям найти в себе мужество, чтобы решиться на подобный поступок?
Мувардийцы высадились в Аль-Рассане той же осенью. Позже, зимой, стало известно, как связаны между собой эти два похода: бен Аврена из-за стен города, навстречу гибели, и Язира ибн Карифа через пролив. Линии перемещения, так далеко отстоящие друг от друга, объединились у их источника. Последний дар Мазура своему правителю и Рагозе.
Рассказывали ужасные истории о том, что королева Фруэла приказала сделать с седовласым визирем, после того как он пришел, безоружный, в ее лагерь. Джеана знала, что даже самые страшные из них – правда. Она также знала, и это наполняло ее горечью и печалью, что мувардийцы поступили бы точно так же, если бы это они стояли у стен Рагозы.
«Кто мои враги?»
Как в такое время подняться над ненавистью?
Аммар все еще спал. Ее поражало, что он может спать. Ей хотелось провести ладонью по его лицу – по глазам, рту, ушам, прямому носу, – как это делают слепые, чтобы запомнить его. Она покачала головой, отгоняя от себя эту мысль. Дыхание его было тихим и медленным. Одна рука лежала на груди, совсем по-детски.
Он может сегодня погибнуть. А если не он, то Родриго.
Вот к чему все пришло. Неужели смертные – всего лишь игрушки в руках богов, которым они поклоняются, чтобы богам было кого мучить и убивать?
Существовала договоренность, достигнутая герольдами Ашара и Джада, что командующие обеих армий сойдутся в поединке перед боем, чтобы их боги показали свою волю и могущество. Один из старейших воинских обычаев.
Догадывались ли они каким-то образом, что такой день может наступить? Не скрывалось ли это ужасное предвидение за теми последними словами, которые были сказаны во тьме Орвильи? Или оно проявилось еще раньше, в Рагозе, когда они смотрели друг на друга в то первое, солнечное утро в саду эмира, через который струился ручей? Они отказались драться друг с другом. Там они еще могли отказаться. Там они еще могли биться плечом к плечу.
В тот момент Джеана, глядя на спящего возлюбленного, слушая звуки просыпающегося лагеря, дала себе обещание: она изо всех сил постарается не заплакать. Слезы – легкое убежище. То, что должно было произойти сегодня, требовало от нее большего.
Глаза Аммара раскрылись без предупреждения, яркие и синие, такого же цвета, как ее. Он смотрел на нее. Она наблюдала, как он постепенно вспоминает, что это за день, что это за утро.
Его первыми словами было:
– Джеана, если я погибну, ты должна уйти с Альваром. Он сможет отвести тебя к родителям. Больше идти будет некуда, любимая.
Она молча кивнула. Она не доверяла своему голосу. Затем положила голову к нему на грудь, прислушиваясь к биению его сердца. Когда они снова заговорили, уже вне палатки, то о каких-то незначительных вещах. Абсурдное притворство, будто этот день – самый обычный, в обычном мире.
«Больше идти будет некуда, любимая».
Джеана стояла на обдуваемой ветром возвышенности рядом с Мирандой Бельмонте д’Альведа, глядя вниз, на равнину между армиями, и ее попеременно бросало то в жар, то в холод, когда заходящее солнце скрывалось в быстро скользящих облаках на западе, а потом снова появлялось из-за них.
Альвар де Пеллино, герольд Вальедо, в белых с золотом одеждах, находился рядом с ними в качестве эскорта Миранды. Как и Хусари, отпущенный королем Рамиро сопровождать его герольда.
Хусари теперь стал наместником короля Вальедо в Фезане. Джеана не винила его за это. Он предпочел Рамиро мувардийцам, сделав свой выбор из двух зол в такое время, когда все они были вынуждены его делать. Зири решил иначе. Он не покинул Рагозу вместе с людьми Родриго. Джеана это понимала. Он не пожелал сражаться под знаменами бога, почитатели которого убили его родителей. Она понятия не имела, что с ним стало. На войне теряешь людей из виду.