Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 65)

Мастер Ужаса свирепо ухмыльнулся.

– Какая чудесная речь, – небрежно бросил он. – Вы закончили?

– Конечно, Тандамелл, – Скрайвок сжал рукоять своего меча, погребенного в ножнах, и жестом приказал рабу принести шлем. – Будь так добр и освободи примарха – мне нужно отправиться на борт десантного модуля. И прикажи Рапторам немедленно выдвигаться – пусть застанут противника врасплох и очистят безопасную зону. Я не хочу, чтобы венец моих достижений был испорчен моей же смертью!

– А как мы его оттуда вытащим? – спросил Тандамелл.

Направляясь к ближайшему подъемнику, Скрайвок остановился.

– Кого, Мастер Ужаса?

– Ангрона. Как нам вытащить его с корабля?

Скрайвок пренебрежительно махнул рукой.

– Я предоставлю тебе решать самому. У меня есть другая добыча.

«Сумрак» содрогался от носа до кормы из-за пульсации своих двигателей. Измученный шар Терры раздувался перед линкором, и клаксоны выли, сигнализируя всем на борту о неминуемой высадке на планету. Воины на нижних палубах уже приготовились к десантированию.

– Ты, раб! – рявкнул Тандамелл. – Приготовься отключить питание в лабиринте…

***

Ангрон неуклюже выбрался из закопченной камеры. Хрупкие кристаллические машины боли лежали сломанными на земле. Демонический примарх тяжело дышал, а его красную кожу пересекали тысячи рубцов. Машины боли могли бы погрузить обычного человека в вечность мучений – то была еще одна ловушка в лабиринте Пертурабо, – но под яростью Ангрона они продержались всего лишь четыре минуты. За примархом тянулся след разрушения, пролегающий через замысловатые шахты дорогой уничтоженных бесценных технологий, обрушенных стен, разорванных трубопроводов и сломанных механизмов.

Следующая комната ожила: то был лабиринт кричащих лиц, запертых в зеркалах. Все они умоляли о спасении и вопили об опасности, а их крики неслись нескончаемой волной звука…

Возможно, здесь находился выход.

Когда-то Ангрон обладал достаточно острым умом и мог справиться с подобной проблемой одним лишь интеллектом. Теперь же ему не нужно было думать – грубая сила сослужила Пожирателю Миров лучшую службу. Крылья примарха были изорваны в клочья, а один глаз ослеп. Его покрывали лазерные и радиационные ожоги, порезы и пулевые отверстия.

Лабиринт испытывал Багряного Ангела, но никогда не смог бы остановить.

Ангрон тяжело вздохнул и испустил леденящий кровь рев. Он еще не закончил с этим местом.

Примарх не обращал внимания на лица, молящие о пощаде. Он прошел мимо невинных жертв, даже не взглянув в их сторону.

– Кровь! – взвыл Ангрон. – Кровь и черепа!

Черный меч рассек зеркало. Оно лопнуло, а лицо внутри закричало. Жизненная влага забрызгала примарха, а затем последовал взрыв тикающего часового механизма.

Пертурабо вложил все свое мастерство в создание лабиринта, но сооружение не смогло бы остановить Ангрона.

– Кровь! – взревел он. – Черепа!

Разъяренный своим пленением, примарх мог повторять лишь эти два слова. Кулак с ободранными костяшками пальцев – шокирующе-белыми на фоне его красной кожи – врезался в другое зеркальное произведение искусства, раздавливая запертых внутри плачущих смертных.

– Черепа! – взвыл Ангрон. Там, где упал черный меч, ревущее пламя теней вдоль его граней оставило расплавленный шрам на следующем зеркале. Загадочные энергетические поля взорвались с пронзительным треском. Повсюду лопалось стекло, разлетаясь измельченной крошкой.

Ангрон был в самой гуще резни, и лишь там он мог обрести толику успокоения.

Когда примарх вдребезги разбил машины и существ внутри, ярость вытеснила все его мысли, удалив неприятный груз чувств и разума. Он не остановился, чтобы задаться вопросом, были ли эти люди реальны, а если да, то как они попали в ловушку. Ангрон был непредсказуемым и разрушительным, словно землетрясение. Он пробил себе путь через каждое зеркало, заглушая крики пленников, а затем тремя ударами выбил дверь в конце камеры. Покрытая вмятинами, она с грохотом рухнула на пол соседней комнаты.

Мигающие огни освещали дрожащие фигуры, которые волочили ноги к Ангрону. Зажужжали острия пил и раздались стоны, пропитанные безумием. Эти существа были Саламандрами из Легиона Вулкана, а их тела уродовала ужасная кибернетика. Сумасшествие полыхало в алых ноктюрнских глазах, но в их глубине таились и проблески разума. Это могло бы еще сильнее терзать их генетического отца, ради которого и был возведен лабиринт, но Ангрон этого не замечал – ему все было безразлично.

Увидев черепа и кровь для жатвы, Багряный Ангел без раздумий бросился в бой.

Киборги терзали его. Черная кровь лилась из его ран и шипела на палубе, испаряясь и унося часть его сущности обратно в варп. Жужжащие пилы и силовые резаки порабощенных Астартес врезались в тело примарха, нанося повреждения. Существа даже могли убить его, но Ангрон не перестал бы сражаться до тех пор, пока не будет разрублен на куски.

Один из порезов чуть не срубил ему крыло со спины. С мечом, зажатым в обеих руках, примарх вращался в смертоносном круге, уничтожая каждого раба-киборга, до которого мог дотянуться, и все же врагов было больше…

А затем они перестали двигаться. Свет погас, но Ангрон не заметил этого, рубя Саламандр до тех пор, пока большинство из них не превратились в металлические осколки. Он продолжал наносить град ударов по полу, крича:

– Кровь! Кровь! Кровь!

Последний киборг был разрублен на куски. Его плоть превратилась в красную кашицу, а механизмы были разбиты.

В темноте что-то изменилось. Ангрон засопел в замешательстве. Он обернулся, когда открылась дверь, но более не было никаких фокусов или противников.

Лишь пустой коридор.

Его гнев утих. В голове прояснилось. Примарх бродил по лабиринту часами, сражаясь и разрушая лишь для того, чтобы вернуться в центральный зал независимо от того, какой путь он выбирал.

Где-то вдалеке проревел клаксон, и конструкция задрожала от движения тяжелых механизмов. По ногам Ангрона потянуло легким сквозняком.

– Свобода… – пробормотал он. – Кровь…

Сквозняк превратился в яростный поток воздуха. Дверь за дверью открывались, увлекая примарха через обесточенные комнаты наружу под рев ветра, пока он не добрался до конца лабиринта и не вышел через громадные двери, обшитые адамантием, в огромный трюм.

Лабиринт занимал большую часть помещения, и на всем его протяжении была отпечатана железная эмблема Пертурабо. Впрочем, Ангрон едва осознавал это, пока следовал за бурей. Он завернул за угол и увидел гигантские грузовые двери, открытые в пустоту, и подбежал к ним. Примарх встал на краю трюма, борясь со штормом из воздуха, утекающего в космос. Терра предстала перед его взором: истерзанная атмосфера планеты вспыхивала и бурлила, а ее орбиты заполонили сотни тысяч кораблей, источавших огненные капли. Последние оставшиеся обрывки здравого смысла в Ангроне смутно распознали десантную операцию масштаба, который затмевал любую кампанию времен Великого Крестового похода.

Ветер стих, будто его и не было. Невредимый, Ангрон стоял в открытом космосе.

К нему вернулось немного здравого смысла. Примарх увидел, как бело-голубые звездолеты его Легиона расстреливают свои собственные десантные корабли.

Солнце поднялось вокруг земного шара, простирая свой широкий луч золотого света над флотом Хоруса и очерчивая силуэт «Мстительного Духа».

– Хорус! Хорус! – проревел Ангрон, и вопреки законам природы его голос был слышен в вакууме. – Отдай причитающееся мне!

С этими словами Багряный Ангел расправил крылья и нырнул в пустоту.

Воздушное пространство Гималазии, 15-е число, месяц Квартус

Обрушиваясь со скоростью несколько сотен километров в час в самую опасную зону боевых действий, известную истории, Люкориф из Повелителей Ночи был озабочен лишь тем, что его ноги были искалечены.

Вот уже в пятый раз поднял свой правый сабатон и уставился на него.

Щелкнул вокс.

– Что ты там делаешь? – спросил Ташейн.

Люкориф опустил конечность.

– Меня терзает боль в ноге.

– Тогда обратись к апотекарию, – с презрением бросил легионер.

Люкориф мог бы сказать, что у него не было надобности обращаться к апотекарию, а его нога так и вовсе не должна испытывать боли. Он был Астартес и стоял выше слабостей, терзающих тела не модифицированных людей. Он мог бы добавить, что уже консультировался с апотекарием, но тогда ему придется сказать Ташейну, что его конечность ныне не была не такой, какой должна быть…

Он был у Этуса, потому что мог ему доверять. В то время как большинство апотекариев отказались от своего призвания и перешли от исцеления к пыткам, он продолжал делать свою работу должным образом. Повелители Ночи утратили многие нормы морали, но на Эстуса все еще можно было положиться. В его записях остались описания снимков ног Люкорифа и стрелки, выделяющие слияние плюсневых костей, атрофию пяточной кости, удлинение фаланг и полное исчезновение мелких составных частей стопы…

– Неправильное функционирование осмодулы, – несколько неуверенно произнес Эстус, делая подробные пометки в книге записей. – Я мало что могу сделать – я занят ранеными и меня нет времени на твою проблему.

Он дал Люкорифу стабилизирующее соединение, чтобы воин добавил фармокинетику в системы своего доспеха. Впрочем, лекарство не помогло.

Это было несколько недель назад, и с тех пор нога Люкорифа изменилась еще больше. Легионер был достаточно хитер, чтобы не раскрывать себя – да, Повелители Ночи вырождались, но все еще испытывали к мутантам только презрение.