Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 39)

– Император пал!

Последовавший взрыв лишь подтвердил их опасения. На мгновение показалось, будто солнце поднялось к западу от Дворца, испарив несущиеся к поверхности снаряды и наполовину ослепив новобранцев своим сиянием. На секунду обжигающий ложный день смыл все краски, а затем погас, оставив в глазах свидетелей остаточные образы, и шум от теплового удара прокатился над далекими вершинами Гималаев.

– Император… – прошептал кто-то.

Люди в окопе заплакали.

И все же орудия Дворца продолжали стрелять, пробивая светящиеся дыры сквозь завесу пепла, задушившего небо, и флот Магистра Войны вновь показался в небесах, в то время как на поверхности «Эгиды» танцевали фиолетовые, розовые и голубые дуги разрядов, как это происходило в течении многих дней.

– Император жив, и ты тоже! Щиты поглотили корабль! – закричал один из ветеранов Джайнана. Он двинулся вдоль строя, оттесняя людей к стене. – Нет никакой опасности! Вся масса и энергия перешли в варп! Так работает «Эгида», иначе мы все были бы мертвы уже тысячу раз! Возвращайтесь на свои посты, война еще не закончилась!

На самом деле это было не так.

Иногда проходили целые часы, когда враг не предпринимал попыток пробиться в Сектор-16. Бастион беспрерывно вел огонь, но это была лишь малая часть бесконечного военного арсенала Дворца. Три макропушки с ограниченным радиусом обстрела торчали из обращенной наружу стены. Задняя её часть была свободна от орудий во избежание их использования против других укреплений, если те попадут в руки к врагу. Между этими окаймленными железом чудовищами торчали более тонкие стволы лазерных пушек и аккуратные вертикальные линии тяжелых болтеров. Верхняя часть форта была увенчана зенитными установками, чьи четырехствольные пушки размером со сверхтяжелый танк бесконечно и безудержно грохотали. Их характерная «болтовня» стала настолько постоянным и неизменным фоном для жизни Кацухиро, что он по-настоящему осознал это только тогда, когда они ненадолго прекратили стрелять, чтобы остыть.

За Бастионом-16 находились Бастионы 15 и 14, смещенные подальше от крайней башни, дабы обеспечить наибольшую зону обстрела. Бастион-14 был вычеркнут из линий обороны где-то в конце Секундуса, приняв прямой удар с орбиты, который подорвал его склады боеприпасов и устроил настоящее пиротехническое шоу. Спустя какое-то время после этого был утерян и Бастион-15.

Кацухиро потерял счет дням. Ему казалось, что время в окопах течет по-другому: жизнь превратилась в череду ужасающих событий, перемежающихся периодами изнурительного ужаса. Если бы Кацухиро был знаком с древними Катерическими Мифами, то подумал бы, что попал в ад.

Несмотря на все лишения и потерю свободы, которые принесло восстание Хоруса на Терру, а также скорбь и смерть надежды на будущее человечества, в данный момент война была где-то далеко. Кацухиро жил только этим.

Такова была суть осады, и она никогда не менялась.

СЕМНАДЦАТЬ

Кровь и черепа

Отцовский гнев

Пять из восьми

«Завоеватель», недалеко от орбиты Терры, 14-е число, месяц Терминус

«Завоеватель» содрогался от непрерывных залпов орудий. С момента прибытия на орбиту Тронного Мира пушки не прекращали вести огонь. Надзиратели не щадили артиллерийские команды, забивая людей до смерти. Орудия вели огонь до полного отказа механизмов. Доклады о том, что запас боеприпасов подходит к концу, оставались безответными.

Легион это не заботило. Пожиратели Миров не слышали залпов, не чувствовали вибрацию палуб – их черепа сверлила музыка Гвоздей Мясника, уничтожая все иные ощущения.

Получив отказ первым ступить на Терру, Ангрон утратил все остатки сдержанности, и Легион поддержал его в этом.

В последние годы насилие и жестокость на «Завоевателе» были в порядке вещей. Рабы знали, что держаться надо по отдельности друг от друга и прятаться там, где только можно, уменьшая последствия великой резни, которая пришла после Трамасского Крестового похода. Не зная, куда можно было бы потратить свою ярость, легионеры устраивали сражения между конкурирующими подразделениями, окрашивая настил флагмана, и без того черный от крови смертных, кровью транслюдей. Наиболее пострадавшие отсеки судна были взяты под контроль лишь в после разыгравшегося чудовищного кровопролития, что, в свою очередь, породило еще большее насилие. Некоторые воины пробирались на посадочные палубы и вспомогательные ангары, стремясь вылететь с корабля вопреки приказам оставаться на борту.

Ангрон стал столь же неудержимым, каким был до Улланора. Он шагал по кораблю, словно источник живой ярости. Палубный настил сотрясался от его поступи, а воздух дрожал от его слов. Там, где он проходил, жизнь прекращалась, но когда он узнал, что его сыновья пытались покинуть «Завоеватель», ярость примарха окончательно вышла наружу, прокатившись кровавым валом по Легиону.

– Никто не должен покидать корабль, – ревел он. – Я буду первым! Никто не возьмет черепа на поверхности Тронного Мира раньше меня!

Кхарн бежал по следам своего генетического отца. Там, где ступал демон-примарх, металл исходил жаром. Нестерпимое пекло следовало за Ангроном, как и его ярость. Смертные бежали от него прочь – все, кто не падал в конвульсиях с кровоточащими глазами или не набрасывался на других несчастных в ужасных вспышках насилия.

– Кхарн, у меня доклады о полуроте, пытающейся прорваться к девятнадцатому ангару, недалеко от твоей позиции.

– Хн-н-нх, – Кхарн проглотил кровавую слюну. – Мы почти на месте, Лотара, – ответил он. – Ангрон знает.

Разговор с повелительницей корабля немного успокоил его ярость, но этого было мало. Он попытался сконцентрироваться.

– Это не хорошо.

– Я… я… хн-н-нх, я бы согласился, – Кхарн наконец-то совладал с собой.

– Вы не высадитесь вперед меня! – ревел Ангрон, пока бежал впереди. – Я буду первым!

– Я должен идти, – выругался Кхарн и побежал за отцом.

Ангрон легко вырвался вперед. Его меч был обнажен, источая за собой черные испарения. Кхарн нагнал его, когда тот прокладывал себе кровавую просеку через сотню Пожирателей Миров. Глупцы набросились на двери ангара, невзирая на то, что они были запечатаны по приказу Кхарна. Тяжелые ворота несли на себе следы ожогов от применения мелта-зарядов: непокорная рота мало что успела сделать до того, как появился отец, дабы наказать их за самонадеянность.

А Ангрон преподавал свои уроки лишь лезвием меча, и все они были смертельными…

– Как вы посмели? Как вы посмели! – ревел примарх. Он разрубил одного из своих сынов по полам от шлема до паха. На пути к жертвам меч издавал вой, а кровь кипела на его гранях. И без того огромный, Ангрон с момента преображения приобрел колоссальные размеры – на его фоне Астартес казались лишь карликами. Он поймал одного левой рукой – пальцы легко обхватили грудь космодесантника – и несколько раз впечатал его в стену. Бронированные руки легионера пытались разжать хватку Ангрона, но ничто более не могло освободить Пожирателя Миров.

– Я буду первым на Терре! – ревел Ангрон. – Ты не достоин! Эта честь выпала мне! Кхорн требует этого! Кровавый Бог требует этого! Ты будешь гореть в озерах огня за свою дерзость!

Некоторые конечности примарха были изломаны. Его бронзовые доспехи, поглощенные демонической плотью, не могли уберечь тело от всех от ударов, что обрушивались на него. Брызги обжигающего ихора шипели над противниками Багряного Ангела, лишая зрения тех, кто не носил шлемов. Кожа вокруг его ран быстро затягивалась и Ангрон не обращал внимания на атаковавших легионеров, продолжая бить о стену воина, зажатого в кулаке.

– Предатель! – ревел примарх. – Узурпатор!

Керамит, а за ним и грудная клетка воина треснули. Кровь густым потоком вырвалась из разорванной плоти. Багряный Ангел отшвырнул своего мертвого сына в сторону и направил клинок на остальных.

Кхарн понимал, что Ангрон не остановится, пока все в коридоре не будут мертвы, и пытался придумать, как успокоить примарха, дабы тот смог контролировать свою ярость, но решение ускользало от него. Собственный разум центуриона захлебывался от волны крови. Гвозди Мясника все глубже били в его черепе, а запах смерти возбуждал его чувства. Он проглотил полный рот слюны, внезапно осознав, что ее поток струится по подбородку. Перед тем, как полностью отдаться Гвоздям, он открыл канал связи с Лотарой:

– Запечатай палубы с восемьдесят четвертой по девяностую по левому борту. Каждый проход, – он едва мог говорить, перед его глазами все плыло. Он хотел драться. Ему нужно было убивать. Стойко превозмогая все это, он, рыча, отдавал приказы. – Прикажи очистить эту палубу. Отправь отряды подавления во все ангары по всему кораблю. Запри их. Открывать огонь на поражение, как только цели будут в зоне видимости. Никто не покинет флагман – Ангрон убьет нас всех, если кто-нибудь попытается. Запечатай ворота на этой палубе, кроме передних девятых. Открой все двери, ведущие в нижние отсеки. Если примарх захочет продолжить бойню, он сможет сделать это среди рабов.

– Принято. Никто не покинет «Завоеватель», – ответила Лотара. – А как же ты, Кхарн?

Центурион не мог больше контролировать свой разум. Слова, вырвавшиеся из него, принадлежали чему-то другому.

– Кровь Богу Крови! – зарычал он и присоединился к своему отцу в гуще схватки.