Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 37)

Изменчивый внешний вид Фулгрима мерцал. Мгновение, и его абсолютно чудовищное лицо преобразилось в маску ужаса. Затем изображение мигнуло, и издевательская улыбка вернулась на свое место.

Хорус направился к трону и Морниваль расступился перед ним. Его огромная масса сотрясала все вокруг. Сев на трон, он обратился к изображению своего брата:

– Ангрон, ты можешь подержать себя в руках несколько минут?

Ангрон безмолвно огрызнулся, но кивнул.

– Верните ему звук, – приказал Хорус. – Ты можешь говорить, любимец Кхорна.

– Брат, – произнес Ангрон, сохраняя спокойствие лишь благодаря невероятному усилию. – Почему мы не атакуем?

– События развиваются по плану, – ответил Хорус. – Я контролирую нашу стратегию. Ты же мне доверяешь?

Чудовищно извращенное обаяние Хоруса простерлось сквозь пустоту, подавляя брата. Ангрон потупил взгляд в ярости от стыда.

– Да, мой Магистр Войны.

Хорус обвел взглядом изображения своих братьев и сестер.

– Пришло время ввести в действие вторую фазу вторжения. Посол Сота-Нуль, присоединяйтесь.

Эта гололитическая проекция, в отличии от других, появилась под самым сводом. Технологии в сочетании с варпом предоставили Соте-Нуль идеальную визуализацию, превосходящую даже проекции изображения Магнуса. Вокруг нее было сгруппировано восемь меньших изображений вспомогательного характера – впрочем, таких же идеальных по качеству и представляющих всю глубину помешательства Механикум. Каждый и этих девяти техников-адептов начал свою жизнь, как человек, но теперь мало что напоминало о их первоначальной форме. У них были стеклянные глаза, щупальца, омерзительно расширенные тела, множество рук, оканчивающихся различными инструментами, обнаженные внутренности, что светились в стеклянных трубках, и все это было закутано в черные мантии – цвет Нового Механикума.

Тонкие линии серебряного света связывали их в эмблему, напоминающую розу ветров в компасе – октет Хаоса.

– Мы – девять, – нараспев продекламировали они. Их голоса представляли собой смешение мелодичной трели, щебетания цифровых данных и синтезированную человеческую речь в раздражающий хор электронных импульсов. – Нуль, Протос, Дуос, Тре, Тессера, Пент, Экс, Эпта и Окт.

– Генерал-Фабрикатора не будет, брат? – спросил Пертурабо с ноткой хитрости в своем заупокойном голосе.

– Кельбор-Хал верный и проверенный союзник, – ответил Хорус. – Но Сота-Нуль хорошо послужила мне, пока Повелитель Механикум был заперт на Марсе. Ее аколиты преподнесли мне много чудес. Сота-Нуль была предвестником моих армий и удачно призвала несколько миров-кузниц присоединиться к нам против Владыки Рабов на Терре. Ее варп-технология упрощает наши линии коммуникаций и снижает зависимость от проклятых варп-склянок Эреба. Ардим Протос нашел способ связать души демонов с нашими Титанами. Эксмар Тре обнаружил склад археотеха Периминуса. Каждый из них превзошел мои ожидания. Каждый из них – магос с величайшим талантом. Кельбор-Хал по праву будет осуществлять контроль наземных операций сил Марса, но только для того, чтобы Сота–Нуль обеспечила успех во второй фазе нашего вторжения. Девять Последователей же обеспечат куда более скорую и сладкую победу, чем это представлялось нам ранее. «Эгида» ослаблена настолько, что позволяет начать массированный штурм, – продолжил Хорус, обращаясь ко всем в зале. – С каждым вылетом наши штурмовые корабли уничтожают все больше оборонительных батарей. Численность эскадрилий Дорна тает с каждым часом, а эффективность защитных сооружений Дворца нарушена. По всей Терре наши верные армии ведут наступление, сжигая все за собой. Теперь мы должны сражаться за стены и открыть путь нашим союзникам из эмпиреев. И тогда, Ангрон, – Хорус простер свой коготь в сторону своего брата. – Тогда ты сможешь ступить на землю Терры, как и ты, Фулгрим. Аколиты Соты-Нуль приземлят свои Ковчеги на поверхность в этих точках – вершинах изображения октета. Мы по-настоящему начнем штурм Дворца! Будут созданы осадные лагеря, а Ковчеги станут крепостями, что станут противовесом стенам. Под их защитой мастера осады Механикум установят оборонительные рубежи и запустят свои машины разрушения.

Пертурабо зарычал от возмущения:

– Это моя задача! Ты сказал, что мне выпадет честь разрушить укрепления Дорна! Ты не слушаешь меня, брат. Ты игнорируешь мои идеи. Ты не даешь мне атаковать солнце системы, чтобы быстрее довести дело до конца или разнести Терру на куски! Ты отмахиваешься от моих планов Экстерминатуса Терры! Ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки, а теперь это… это оскорбление?! Унизить Дорна – это мое! – из-за своего знаменитого темперамента он быстро вскипел, а в конце речи сорвался на крик.

– Да, – произнес Магистр Войны. – И я знаю, что говорю. Ты получишь, что требуешь, Повелитель Железа – но лишь когда придет время. Механикум проведут все подготовительные работы для высадки твоего Легиона, дабы твой гений мог быть полностью сконцентрирован на осаде. Твоя задача на периферии системы выполнена. Возвращайся сейчас же. Приступай к своим планам противостояния Дворцу.

Пертурабо успокоился, став снова самим собой, словно раскаленное железо, погруженное в холодную воду.

– Мои планы уже готовы, – надменно ответил Пертурабо. – Дорн не устоит передо мной.

– Когда будет высадка Легионов? – спросил Ангрон.

– Мои приказы остаются прежними. На Терру пока что не ступит ни один Астартес, – ответил Хорус.

– Атака легионеров выманит защитников, – льстиво произнес Фулгрим. – Дай моим детям поиграть, о мой великий брат! Мы можем уничтожить то, что пожелаешь, тем самым ослабив оборону Дворца! Мне так скучно!

– У меня есть для тебя роль. Она понравится тебе, но, как и другим величайшим удовольствиям, для нее пока не настало время. Бомбардировка продолжится, – заявил Хорус. – Если мы будем сжигать наши Легионы по частям, мы все сгорим сами. Атаки на стены должны быть целостными, общими и неодолимыми.

– Что насчет Нерожденных? – спросил Ангрон. – Как же те заклятия, что удерживают меня от боя?

Зарду Лайак выступил вперед.

– Я не буду с ним говорить! Держи свой язык за зубами, священник! Где лорд Магнус? – заревел Ангрон.

– Да, Магнус… Мы бы согласились с его мнением по этому вопросу, но не с этим… подхалимом, – пренебрежительно произнес Пертурабо.

– Пусть Лайак говорит, – приказал Хорус.

Недовольные примархи затихли.

– Император защищает Терру, – произнес Лайак. – Но Он не может делать это вечно. Потоки крови, текущие в таких количествах по Тронному Миру, становятся призывами сквозь барьер между варпом и реальностью. Души бегут из своих тел толпами, и каждая из них источает ткань времени и пространства.

Он размял пальцы своих рук.

– С каждой смертью слуги Пантеона усиливают свое давление на завесу. Когда величина бойни достигнет предела, они будут призваны во всем своем множестве. По дарованному мне богами видению я вижу огромные легионы Нерожденных, готовые к битве. Дверь полна трещин, а замок ходит ходуном. Нам не хватает только ключа…

Пертурабо был первым, кто осознал озвученную стратегию, и кивнул в знак понимания.

– Если отцовские собаки нападут на осадные лагеря, то прольется еще больше крови. Это поможет вашим союзникам. Если они этого не сделают, тогда Механикум могут увеличить количество машин разрушения на дюжину. Дорн увидит это… и у него не будет выбора, – редкая улыбка вспыхнула на лице Пертурабо. – Он так или иначе должен будет сражаться, и в любом случае обеспечит вам победу. Кровавый плацдарм!

К изумлению своих братьев, он захохотал.

– Тогда я приземлюсь первым! – с энтузиазмом заявил Ангрон. – Я приду к ним и изрублю их тела!

– Не ты, – произнес голос. Знакомый голос, тихий, с затрудненным дыханием и мрачным рыком, но искаженный густой мокротой. – Я взял это на себя. Мой Легион будет первым, кто атакует стены, как я и обещал Магистру Войны многие месяцы назад.

Мортарион, примарх Гвардии Смерти, вошел через парадные двери двора Луперкаля. Это был не тот Мортарион, каким его помнили братья – испытал на себе изменения, подобные тем, что были у Ангрона, Фулгрима и Магнуса, возвысившись в Пантеоне и получив новые очертания. И без того будучи самым высоким из всех примархов, он увеличился в росте – его худощавое телосложение стало поистине гигантской высоты. Изодранные крылья шелкопряда изгибались на его спине, а коса, «Безмолвие», увеличилась вместе со своим хозяином до высоты вышки трансляции вокс–передач. Вид Мортариона был омерзителен: его лицо несло следы инфекции, а глаза были застланы молочной пеленой катаракты. Жидкость сочилась из отверстий в его грязной броне, в то время как вокруг кружился смердящий густой туман.

Там, где он проходил мимо несущих стражу Юстаэринцев, последние падали и гибли в ужасных мучениях. Черная жидкость вытекала из сочленений их доспехов, а кровавая мокрота сочилась сквозь их дыхательные решетки. Звуки закрывающейся брони, изолирующей себя от внешних воздействий, заполнили помещение, но все было тщетно. Терминаторы страдали от мучительной тошноты. Мортарион продолжал идти вперед, кося элиту Хоруса одним своим присутствием.

– Отойти от него! – приказал Аббадон. – Изолируйте помещение!

Циркуляция воздуха прервалась. Машины подтверждали это исходящими от них сигналами. Повелитель Гвардии Смерти продолжал идти вперед. Кибре начал кашлять под своей маской. Аксиманд сделал несколько шагов назад: его лицо позеленело пока он возился со своим шлемом. Лайак опустился на колени, неистово распевая гимны своим богам, но также с трудом вдыхал миазмы Мортариона. Из всех только Хорус, Тормагеддон и Аббадон остались нетронутыми. Зловоние, венчающее Повелителя Смерти, не поддавалось описанию – человеческие ощущения не могли в полной мере воспринять это. Это было нечто настолько прогнившее, настолько едкое, разлагающее и болезненное, что заставило омофагию Аббадона усиленно работать, но при этом он испытал неописуемые страдания, глубочайшие по своему разнообразию. Он был откровенно удивлен, что мог дышать. Первый Капитан смотрел на других, задыхающихся в зловонии Мортариона, и все же когда примарх приблизился к нему, он легко сделал вдох, хотя зловоние и повергло его в ужас.