Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 26)

– Но для Пантеона вы – святые существа! – закричал Апостол, перекрикивая стадо. – Вы чисты! Вы – дети Хаоса! Вы – живой пример изменчивости! Идите! Идите и бросьте в огонь рабов Ложного Императора! Уничтожайте его дело своими рогами, омойте свои рога кровью неверных!

– Звери! Звери! Звери!

Вонь агрессии заполнила палубу. Ноздри Азмеди раздулись, пытаясь вдохнуть ее, но он сопротивлялся. Его чувства пошатнулись, воспоминания о былых временах обрушились на него волной, угрожая утопить его рассудок в страданиях и несправедливости…

Он не утонет. Он хотел остаться мужчиной. Он хотел остаться человеком.

Но не мог.

Морда Азмеди задрожала. Он открыл рот, запрокинув рогатую голову.

– Звери! – взревел он. Его разум погрузился в ярость. В мире теперь существовало два цвета: красный и черный. Все остальные оттенки существовали, чтобы быть пропитанными первым или заполненными вторым. Первый цвет был насилием, второй – концом жизни. Между кровью и смертью более не существовало ничего.

Азмеди был рад погрузится в это забвение, ибо там не было боли, и когда стропила отпустили корабль, а нос судна накренился перед отчаянным броском на Терру, зверолюди уже сражались друг с другом.

«Надежда Ломана», переоборудованное посыльное судно,

Орбита Терры, 25-ое число, месяц Секундус

Приклад лазгана Ханиса О`Фары был сделан из сверхпрочного пластика. Выцарапать на нем восьмиконечную звезду было невероятно трудным занятием, и оно успело ему наскучить еще в тот момент, когда он закончил ее первый крест. Ханис имел репутацию упрямца и поэтому всеми силами доказывал это: он лениво царапал заостренным концом своей ложки по прикладу взад и вперед, ругаясь каждый раз, когда пластик крошился, а края выходили неровными. Это действо не доставляло ему удовольствия, но больше заняться было нечем.

Он уже давно абстрагировался от запаха и постоянного шума, что исходили от пятисот человек, живущих с ним в одной казарме. Только вот одного солдат добиться не мог – люди вновь и вновь вторгались в его личное пространство и поэтому в момент, когда одеяло, отделявшее его койку от соседней, кто-то откинул, Ханис разозлился, из-за чего ложка соскочила с приклада и проткнула ему руку.

В открывшимся проеме в нерешительности замер Фендо. За его спиной виднелась остальная часть полка – точнее то, что от него осталось – скучающие люди, что спорили, курили, дрались, спали и ругались.

– Во имя Магистра Войны, – проворчал Ханис, облизывая свою порезанную руку и пробуя другой закрыть занавеску.

– Ты пойдешь? – сказал Фендо, не позволив ему отгородиться.

Ханис О’Фара нахмурился, глядя на Фендо – этот идиот был из тех людей, у которых лицо большую часть жизни выражало изумление. Оно приобрело еще более удивленный вид, когда он принял Восьмеричную Веру. Первыми к ней причастились не самые умные люди, и Фендо оказался среди них.

– Мы пойдем, – решительно сказал Ханис, и Фендо одобряюще кивнул.

Ханис вздохнул и быстро сжал тряпкой рану на своей руке. Он не пойдет туда. По баракам пробегали слухи о предстоящей битве, но он не собирался участвовать в этом. Солдат убрал тряпку, но кровь продолжала идти и заляпала незаконченную звезду на прикладе его оружия.

– На этот раз все готово, Ханис. Я слышал это, – сказал Фендо, почесав затылок и дотронувшись до клейма на щеке, плоть вокруг которого все еще была воспалена, несмотря на то, что прошло уже несколько недель. Впрочем, кажется, это никак его не беспокоило. – Все только об этом и говорят.

– Те же самые люди, что говорили и в прошлый раз? – спросил Ханис, снова беря ложку и принимаясь за работу. На этот раз узор получался гладким благодаря крови, смазывающей приклад.

– Пойдем, Ханис! – взмолился Фендо.

– Отвали, я занят, – проворчал в ответ солдат.

– Я вижу! Я вижу! – завопил он, указывая на узор, который вырезал Ханис. – Хозяева будут довольны. Ты делаешь знак!

– Не волнуйся, я не настолько глуп, чтобы делать его у себя на теле, – пробормотал он, указав ложкой на клеймо Фендо, а затем снова склонился над своим оружием. – Я просто делаю это, чтобы не выделяться. А еще потому, что мне скучно.

– Не важно, почему ты это делаешь, главное, что ты делаешь! Боги, Ханис! Они будут следить за тобой, защищать тебя. Им не все равно! Император солгал нам – он говорил, что богов нет, но они существуют! Они хотят нашего поклонения! Они могут сделать тебя могущественным!

Ханис посмотрел за плечо своего товарища на просторный зал. «Надежда Ломана» была посыльным судном, но после того, как тернийцы потеряли большую часть своего флота три года назад, она стал их домом.

– Посмотри на это место, Фендо. Тут тесно, много дыма и всегда либо слишком жарко, либо слишком холодно. Воздух едва пригоден для дыхания, у нас едва хватает горшков, в которые можно мочится и почти нечего есть. Я думаю, что если бы боги исполняли наши желания, никого из нас здесь бы и не было. Они не смотрят на нас.

Ханис сдул пластиковую стружку. Похоже, он наловчился – вырезать звезду становилось все легче.

– Много ли пользы тебе принесла твоя вера? – спросил Ханис.

Впрочем, никакие слова не могли поколебать идиотское возбуждение Фендо.

– Если ты не веришь в богов, то почему сражаешься с Императором? – спросил он.

– Я сражаюсь во славу Магистра Войны, а не за ваших так называемых «богов», – ответил солдат.

– Зачем? Это же боги, а Луперкаль – лишь человек, – не унимался Фендо.

– Магистр Войны… просто человек?! Какой же ты идиот! – вскрикнул Ханис. У него мелькнуло воспоминание о том единственном случае, когда ему представилась возможность находится рядом с Хорусом Луперкалем – это было десять лет назад, еще до гражданской войны. На Шестьдесят-три-Десять Магистр Войны ходил среди солдат их полка, останавливаясь, чтобы поговорить с людьми, сидевшими у костров, непринужденно разговаривая с ними, обмениваясь шутками и хваля их. Ханис тогда был слишком ошеломлен, чтобы обратится к Луперкалю, когда тот подошел на расстояние вытянутой руки. Он помнил этот момент столь ясно, как будто это произошло только что. Само присутствие Хоруса изменило жизнь Ханиса, словно звезда, что превратилась в черную дыру и деформировала пространство вокруг. Некоторых из его товарищей эта встреча изменила до неузнаваемости, но только не Ханиса. И когда Магистр Войны проходил мимо него, солдат понял, что он последует за ним куда угодно…

– Он не человек… – пробормотал Ханис, выныривая из воспоминаний. – Он гораздо больше, нежели человек!

– Ну что ж, парень! – усмехнулся Фендо. Его чрезмерная фамильярность вызвала у Ханиса еще один хмурый взгляд. – Лучше приготовься, ибо вскоре у тебя появится шанс доказать ему свою ценность.

– Нет, его будет! – вскричал Ханис и со сноровкой начал прорезать ложкой пластик, всего через пару минут закончив все восемь концов звезды. – Нас так мало осталось… какую угрозу могут представлять тернийцы? А? У нас едва хватает оружия, чтобы раздать его каждому бойцу! Что мы будем делать – бросать наши пустые пайки в противника? – Ханис покачал головой. – Запомни мои слова, он пошлет вперед свои Легионы, а нам же останется только вытереть за ними грязь.

– Я знаю, что ты ошибаешься, – ответил Фендо.

– А я знаю, что ты…

Дважды прозвучала сирена, вводя Ханиса в ступор.

Затрещал вокс.

– Внимание всем тернийцам. Это не учебная тревога! Немедленно подготовится к развертыванию на поле боя. Подготовиться к сражению! Повторяю еще раз, это не учебная тревога! Нам выпала честь обеспечивать оборону плацдарма, – вещал дрожащий от гордости голос офицера.

– Что… это был полковник! – воскликнул Ханис, нахмурившись. – Я думал, что он умер…

Фендо кивнул в ответ. Его идиотская улыбка стала шире.

– Мы выступаем?

Солдаты, находящиеся в помещении, замерли. Они ошарашенно смотрели вверх, словно сами боги заговорили с ними и скоро заговорят вновь.

– Во имя Четверки! – крикнул Ханис.

Внезапно в трюме началась бурная деятельность. Люди вокруг начали кричать и двигаться. Они накидывали потрепанные мундиры, а поверх надевали потасканные бронежилеты. Хватали оружие, срывая грубые амулеты с крючков, и вешали их на шею.

– Но как… как они собираются нас туда доставить?.. – спросил Ханис. – У этого корабля нет приспособлений для посадки на поверхность планеты. Его нельзя посадить! Они собираются нас перевести на другой?

Корабль ответил на его вопрос содроганием корпуса. Шум, исходящий от него изменился, а хрюкающий свист плазменных двигателей начал звучать настолько громко, что заглушал гул, исходящий от возбужденных людей. Слабый толчок вверх подсказал Ханису, в каком направлении начал двигаться звездолет…

– Нет! – закричал он испуганно. – Нет, они отсоединяют наше судно! Оно не создано для этого! Мы разобьемся! Мы все умрем!

Улыбка Фендо стала зловещей.

До этого момента Ханис никогда не замечал, насколько уродливым был его товарищ.

Флот предателей, низкая орбита Терры, 25-ое число, месяц Секундус

Терры, и их обшивки пылали от обжигающего жара, пока меньшие челноки проносились мимо.

Десантные корабли отбывали по всему флоту Хоруса.

Сотни тысяч судов отчаливали с авианосцев и военных транспортов, с корпусов и грузовых барж, со всех разнообразных звездолетов армады Хоруса Луперкаля. Среди них были корабли, не предназначенные для спуска на поверхность планеты, но они решительно спускались, прорезая грязную атмосферу