Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 12)

– Нужды Терры важнее, чем я, – тихо произнес примарх, когда посадочный корабль начал трястись и стонать при входе в атмосферу. Он сидел в ограничителях, прижав свою крупную голову к переборке. – Я хочу видеть, что будет, а не то, что было. Терра стара и выжата досуха, но она вновь станет великой. Дворец Императора – это центр ее изменений. Идущая от него власть распространится, объединив человечество как единый вид впервые за тысячи лет. Зачем мне смотреть на то, что Терра являет собою сейчас, если однажды этот мир вновь оживет, и трепет новой жизни вернется на планету благодаря усилиям высшей силы? Когда работа моего отца будет закончена, а вся слава Старой Земли восстановлена – тогда я взгляну на нее целиком.

– Пока все сводится лишь к хорошей схватке, – прорычал первый из его спутников, самый большой и самый сильный.

Остальные трое выразили согласие его словам. Они расслабились и тоже закрыли глаза. Люди всегда подражали Хорусу – и в своем уважении, и в любви.

Они падали с неба в тишине, раскачиваясь от воздушных ям, пока двигатели малой тяги не заработали на полную мощность, и вся компания не почувствовала на себе увеличившуюся силу притяжения. Посадочные когти раскинулись по земле с громким звоном, и гудящие корабельные двигатели отключились. На смену им пришел еще больший шум…

– Милорд, они кричат ваше имя! – воскликнул четвертый из его спутников: его голос был чистым, словно звон серебряных колоколов.

– Ведите меня к ним, – ответил Хорус. Его глаза оставались прикрытыми.

Ограничительная рама с шумом разомкнулась и с шипением поднялась. Спутники Хоруса взялись за его огромные руки и торопливо подвели к трапу. Волны восторженных криков ворвались внутрь, когда створки открылись, а рампа опустилась: этот звук был песнью для ушей Хоруса, и его воины были вынуждены кричать, чтобы быть услышанными.

– Они любят вас, милорд! Они любят вас! – с воодушевлением прокричал второй спутник.

– Но они не знают меня, – возразил Хорус.

– Они все равно вас любят!

Второй его спутник был мудр: его речи были вдумчивыми, но в его голосе проскальзывали нотки настороженности, что перекликались с самыми потаенными страхами Хоруса, и улыбка на лице примарха дрогнула.

– Идемте, милорд! Идемте! Там все наполнено жизнью! Видеть это – настоящее наслаждение! – воскликнул третий товарищ Луперкаля. – Как много людей! И они зовут вас!

Остальные прониклись его восторгом – даже угрюмый и ворчливый первый – и вывели Хоруса с трапа. Шум стал многократно громче, когда примарх появился из тени корабля, и люди узрели его.

– Откройте глаза, – сладко прошептал четвертый.

Хорус сделал это, чтобы приветствовать миллион человек.

Император, его отец, много рассказывал Хорусу о Дворце, но то, что Луперкаль воспринимал как хвастовство, теперь ему казалось скромностью. Описание Императором планов строения никоим образом не отражало то, с чем столкнулся примарх. Императорский Дворец, лишь наполовину законченный, превзошел все, что Луперкаль видел прежде. Ничто на Хтонии не могло с этим сравниться, и даже гигантские звездолеты, что пришли за Хорусом и унесли его из дома, не могли соперничать с Дворцом ни по масштабу, ни по величию или амбициям.

Второй раз в жизни Хорус почувствовал трепет, и не сдерживаясь воскликнул:

– Какое восхитительное зрелище!

– Какая гордыня, – произнес второй спутник. – Его понимание хода истории слишком примитивно, и замыслы не увенчаются успехом.

– Если это и случится, то за падением последует подъем, как было всегда, – возразил третий.

– Это прекрасно, – прошептал четвертый.

Первый же лишь сохранял молчание.

Хорус искоса взглянул на товарищей: эти четверо были его братьями с Хтонии – воинами, которые находились с ним с самого начала, но в тот же мгновение примарх обнаружил, что не может вспомнить их имена. Первый был изуродованным бойцом, потрепанным и разбитым, с плоским носом и бритой головой в шрамах, всегда готовый учинить насилие. Второй был ученым с язвительным характером, и его гетерохроматические глаза смотрели на все расчетливо, а лицо приняло неопределённые черты, далекие от подобия человеческих. Хорус нахмурился. Он не знал их имен! Третий обладал плотной комплекцией и был тяжелее всех остальных. Он был очень веселым, но потрескавшаяся кожа в уголках его рта и красные края вокруг глаз свидетельствовали о переменчивости настроения.

Четвертый отвлек примарха, вложив свою тонкую руку в ладонь Хоруса, и повел в глубь Дворца.

– Мой брат! Мой милорд! – весело смеялся друг.

Волосы у него были заплетены в замысловатые узлы, а щеки – раскрашены. Глаза товарища сияли от удовольствия.

– Они обожают вас!

Звуки музыки раздавались из каждого квартала. Листы сусального золота, покрывающие шпили по обе стороны дороги, дрожали. Здания были высокими и красивыми, но в каждом окне не хватало стекол. Постаменты, ожидавшие статуй, размещались с пятидесятиметровым интервалом, пока не закончились – были видны лишь подготовленные места для их размещения. Неподалеку от места следования процессии мраморная облицовка уступила место рокриту, и богатое убранство дороги закончилось.

Ничего вокруг не было завершено. Морозный ветер взбивал каждый лоскут багровых штандартов, а глаза разбегались от множества незаконченных художественных работ или башен, обставленных строительными лесами. Разреженный воздух нес запахи химического загрязнения отравленного мира. Все это место было незаконченным началом работы, но люди приветственно ревели, словно они торжествовали, не зная, как далеко зайдут, чтобы осуществить мечту своего повелителя.

Дорога, по которой шагал Хорус и четверо его товарищей, была сделана из сверкающего, словно глаза льва, камня и янтаря. Она была устлана ковром длиною в километр, в конце которого их ждал помост, сделанный с такими искусностью и красотой, что был достоин стоять здесь и десять тысяч лет: впрочем, он будет разрушен, как только Хорус даст клятву верности Золотому Трону. Заднюю часть помоста образовывал двуглавый орел с расправленными крыльями, сжимающий в своих когтях стилизованные стрелы молний, которые зубцами смотрели поверх толпы, вытянувшейся вдоль дороги. Конструкция была просто невообразимого размера, и Хорус, будучи более чем в два раза больше любого человека, терялся на фоне помоста. Однако существо, что находилось на нем, казалось человеком, а не генномодифицированным гигантом, но заполняло собою буквально все, и его присутствие источало вокруг столь яркие лучи света, что Хорусу пришлось прищурить глаза, чтобы идти вперед. Четверо спутников примарха испуганно попятились назад. Хотя они видели Императора и до этого, отважно перенося Его присутствие, на этот раз товарищи следовали за Хорусом, словно испуганные дети. В тот момент Луперкаль потерял уважение к своим друзьям, от чего они так и не смогли оправиться после.

Так ли это все?..

Что-то здесь было не так. Хорус переживал эти события раньше, и он был в этом уверен. Дворец прочно засел в памяти калейдоскопом воспоминаний, идеальным в деталях, но больше похожим на ощущение, хрупкий отзвук ушедшего времени, который примарх никогда более не сможет пережить.

Четверо сопровождающих были главной причиной его тревоги. Советников, что шли с ним в тот памятный день на Терре, было не четверо. Те спутники были членами Морниваля – самыми близкими товарищами с Хтонии, теми, кто был слишком стар, чтобы вознестись в рядах легионеров, и обречен на обычную человеческую смерть от старости.

Отчего-то верным казалось то, что ложные товарищи отшатнулись при виде света Императора, робко скрывшись за Хорусом. Их вообще не должно было быть там: что-то в том золотой ауре его Отца говорило о ненависти к спутникам Хоруса. Луперкаль шел через шум приветствий, и его покорность словно утратила силу, сменяясь раздражением. Так много криков и возгласов, посвященных существу, о котором толпа ничего не знала, существу, которое люди не состоянии были понять – и иначе быть и не могло. Примарх был оружием, созданным угнетателем: если бы его так называемый отец приказал ему, Хорус бы убил каждого из этой толпы, не задумываясь, и счел бы эту резню справедливой. Такова была правда.

Император был кем угодно, но только не тем, кем казался. Ложь была фундаментом его успеха.

Император был лжецом.

Хорус взглянул на Дворец вновь, узрев истину. Возвышающиеся арки были лишь выражением высокомерия, а стены символизировали угнетение. Сама идея Империума имитировала свободу, которой дорожил каждый человек с момента, когда он спустился с дерева и пошел по земле. Император был тираном, ничем не отличающимся от других тиранов, что существовали до него.

– Вы не видите, кто Он такой? – дерзко вскричал Хорус. – Он несет рабство под видом освобождения!

Шум толпы поглотил его слова. Луперкаль никак не мог повлиять на прошлое. Время было рекой, и она текла только в своем русле. На него наложены такие же ограничения, как и на законы гравитации. Хорус обманчиво следовал назад по пути времени, словно человек, возвращающийся к истокам реки: события должны были происходить также, как и раньше, и все же некоторые существа были неподвластны ходу эпох. Посредством воспоминаний Луперкаль избежал его оков: душа Императора же никогда не испытывала столь сильного провала во хроносе как сейчас, и там, в памяти, отец и сын встретились вновь.