Гай Хейли – Волчья погибель (страница 38)
– Это вюрдово оружие, связанное со мной, как и я с ним, хоть мне это не по душе. Я взял его и мне приснился зловещий сон. Я забывал его, и оно находило меня, где бы я ни был. Дары Императора обоюдоостры и играют двоякую роль. У копья должно быть предназначение или же оно бы здесь не оказалось. Император бы не дал его мне, если бы на это не было причины. Оно ключ ко всему.
– Это оружие могло быть проекцией, ложной надеждой, ложью в этом логове лжи. Ты мог бы потратить впустую свой шанс победить. Ты мог бы задать неправильный вопрос.
– Не думаю, что это так, – сказал Русс. – А если и так, тогда таков мой вюрд. Расскажи о копье.
– Да будет так.
Ложный Русс поднял руку. Копье выскочило из снега и с хлопком металла о плоть оказалось в протянутой руке. Хотя оружию не хватало оправы в виде рычащей волчьей головы и узелкового орнамента на клинке, а отделка была гораздо скромнее, чем у версии Русса, примарх не сомневался, что это то самое оружие в другом облике. Золотистый клинок сиял тем же светом. Оно излучало то же ощущение тревоги.
Ложный Русс взмахнул копьем над головой и выкрикнул:
– Я – копье, которое властвует, Гунгнир мне имя! – Его голос гремел. Копье засияло при упоминании имени. Ложный Русс триумфально посмотрел в глаза примарху. – Старое имя, заимствованное у старого бога, чей мир не сильно отличался от твоего. Это копье, которое не может промахнуться, которое всегда стремится к сути вещей. Это Волчья Погибель. Оно было создано Всеотцом. Частица Его силы заключена в его лезвии.
– Оно обладает Его силой?
– Больше, чем силой, – сказал ложный Русс. – Великий дар Гунгнира – мудрость. Твой Император видит многое. Это копье содержит частицу Его зрения. Благодаря этому оно может показать истину всем людям, как бы ни был велик или скромен человек, и каким бы болезненным ни было откровение. В этом отношении оно безжалостно. Оно говорит по большей части о смерти. Вот почему ты боишься его.
– Я ничего не боюсь.
– Это ложь.
Ложный Русс крутанул копье и направил острием вверх. Затем ударил противовесом в лед, расколов его. Над горизонтом прокатился гром.
– Как оно это делает? – спросил Русс. Его опасения в отношении оружия выросли.
– Потому что его таким создал твой отец, точно так же, как Он создал тебя таким, каким ты есть. Тебе предстоит сыграть свою роль. Вопрос в том, исполнишь ли ты ее? В Алаксесе ты поклялся не быть бездумным оружием Императора. На Терре ты убедил себя, что можешь продолжать служить на своих условиях. Но сейчас ты можешь полностью отказаться от этого и пойти своим путем. Быть полководцем, которого уважает галактика. Не всем генералам нужно быть тиранами. Ты можешь ненадолго предложить приют невинным. Забудь о войне.
Последовал миг колебания, всего лишь миг. Затем Русс покачал головой.
– Я исполню свой долг, как и клятву с обязанностью.
– Как всегда, верная гончая.
– Я делаю это по собственной воле.
– Тогда познай себя, Леман Русс, – сказал ложный Русс, – прими в полной мере дары, данные тебе отцом.
Ложный Русс со скоростью атакующего линдорма вонзил копье в основное сердце Лемана Русса. Плоть спеклась в расщепляющем пламени. Кости раскололись. Сердце погибло. Гунгнир не остановился, выйдя из спины, и Леман повис на древке. В лунном свете листообразное лезвие почернело от спекшейся крови.
– Мудрость причиняет боль, не правда? – сказал ложный Русс. Его дикое веселье копировало наслаждение битвой Русса. – Твой брат был волком, так что это копье его погибель, но ты тоже волк, и оно точно также ранит и тебя. Как ты сказал, Его дары играют двоякую роль.
Ложный Русс вырвал копье. Русс опустился на колени. Каким-то образом он был жив, хотя одно сердце умерло, а другое билось нестабильно. Зияющая рана была сквозной. Кровь лилась из груди красным потоком.
Эта рана не была худшей из полученных примархом. Самая жуткая была вырезана в его душе и посыпана жгучей солью знания.
Он знал. Он знал, кем был. Кем были все примархи.
Лицо Русса онемело. Холод сковал руки и ноги. Он посмотрело широко раскрытыми глазами в лицо своему убийце. Такое знакомое, но такое непохожее.
– Что мы такое? – сказал он, хотя прекрасно знал ответ, и его душа сжалась в пламени откровения. – Как мог наш отец привести нас в этот мир? Как Он мог создать нас?
– Как выяснил твой брат Магнус, знание всегда имеет свою цену, – сказал ложный Русс с ухмылкой. – Ты хотел знать, и теперь знаешь. Цена за пробуждение копья твоя собственная. Это знание будет мучить тебя вечно, и, в конце концов, выгонит тебя из дома. Но знай, Леман из Руссов, тебя нужно только ранить магистра войны, чтобы напомнить ему, что он – Гор Луперкаль, сын Императора, а не марионетка Хаоса. Остальное дело времени.
И просвещенный Леман Русс замертво свалился на снег.
Леман Русс воем заявляет о себе в зале Короля Эльфов.
14
Испытание Бьорна
Горное безмолвие наполняет душу. Это такая убедительная форма тишины. Благодаря отсутствию звуков ощущается враждебность места. В горах душа человека может соприкоснуться с душей земли, неба, камней.
Бьорн любил тишину и вне войны искал ее. Застольные песни или хвастовство не марали горные склоны. Они напевали свои собственные песни – ветра среди деревьев, воды на камне, трескающегося льда и смещающихся скал. Скрип деревьев. Зов зверей. В горах Асахейма нельзя было услышать человеческий голос, и за это их любил Бьорн.
Ему не нравилась тишина Кракгарда в этот душный летний день. Распевы годи прекратились. На Бьорна давил груз горы за его спиной, словно ему бросил безмолвный вызов воин, ожидая, когда он повернется, чтобы вбить ему в голову его же топор.
Волосы на загривке стали дыбом. Их растрепал порыв ветер. Бьорн напряженно ждал удара. За спиной никого не было. Сама мысль была странной. Слишком напоминающей страх. Тем не менее, Бьорн чувствовал его – человека, что покончит с его жизнью. У воина было такое ощущение, что если он еще немного напряжет слух, то услышит сердцебиение и голодное дыхание. Словно сам Моркаи уставился ему в спину.
Ощущение исчезло при первом признаке приближения Лемана Русса.
По каменистой осыпи заскрежетали тяжелые шаги. За примархом вниз по склону покатились камни. От него несло расколотым камнем и посчеловеческим потом. Он пришел с левой от Бьорна стороны. Но почему не по лестнице?
– Я вернулся, Бьорн из Тра, – произнес Леман Русс.
– Вы один, милорд.
– Да. Посмотри на меня.
– Не могу, – ответил Бьорн.
– Годи запретили. Припоминаю. Где они? – спросил Русс.
– Годи мертвы, – ответил Бьорн.
– Как?
– Я слышал.
– Тогда расскажи, что ты слышал.
Леман Русс остановился на краю круга, оградившего место караула Бьорна. Присутствие примарха было почти таким же жутким, как и несущества, которое пялилось ему в затылок весь последний час.
Бьорн смотрел прямо перед собой. Это было важно. Он должен правильно сформулировать слова.
– Восемь раз я слышал крики мертвых и боевые песни погибших племен. Восемь раз я слышал звуки атаки. Восемь раз я слышал звон стали о сталь. А затем все прекратилось. Когда песня годи заново началась, голос Хальвара Кремневого Змия безмолвствовал.
Русс, хрустя по гравию, остановился подле воина. Он по-прежнему держался за кругом из волчьих черепов. А Бьорн по-прежнему не оборачивался, чтобы взглянуть на него.
– А потом, что ты услышал?
– Я услышал крики дьяволов, – сказал Бьорн. – Восемь раз жуткие голоса визжали. Восемь раз я слышал их вой. Восемь раз я слышал, как они замолкали. А когда годи снова затянули вюрдовство, Аке Акессон Снегодел не ответил.
– Что было потом? – спросил Русс.
– После этого случились восемь землетрясений, которые трясли камень, на котором я сижу. Я по-прежнему не оборачивался. Земля скрежетала и рокотала. Восемь раз годи произносили слова силы. Когда тряска прекратилась, Мудрый Гимфулфор не подал голоса.
– Затем пришли восемь порывов ветра, таких сильных, что подняли меня с этого камня, и я разбил в кровь пальцы, цепляясь за валун. Когда они стихли, замолчал Эдун Погибель Балтуна.
– После восьми ударов молнии погиб Геррун Хрос. После восьми хохочущих гроз – Эадред.
– А что с Ква?
– Семь раз я слышал вой великого волка. И каждый раз раздавались звуки борьбы, а ветер приносил запах колдовства. После каждого перерыва я думал, что миру конец, а Моркаи спустился по склонам мертвых, чтобы неистово бежать по землям живых. И каждый раз все начиналось сначала. На меня давил малефикарум, убеждая повернуться. Мне шептали голоса, умоляя прийти к ним на помощь и спасти двух оставшихся.
– Ты не послушался их.
– Как и было приказано, – ответил Бьорн. – Я остался на месте. На восьмой вой Ква закричал. Волк пропал. Тандар Серая Грива замолчал, но распев начался заново.
– Ква продолжил распевать?
– Разделенный держался до самого конца, – сказал Бьорн. – Он отразил семь буранов, безостановочно распевая. Восьмой прикончил его. После того, как он замолчал, что-то осталось, держась там, где вы сейчас стоите.
– Ты хорошо справился. Я снимаю запрет жрецов. Я выполнил свое задание. Теперь ты можешь повернуться.
Голос так сильно напоминал Руссов, что Бьорн почти подчинился. Он остановился себя, когда уже поворачивался. Его сердца замерли от дурного предчувствия. Почему примарх не воспользовался лестницей? Почему не вошел в круг?