Гай Хейли – Волчья погибель (страница 14)

Русс ударил себя в грудь рукой в перчатке.

– Моя жизнь. Мой Легион.

– Я вернусь на Фенрис, где мои жрецы расспросят дух моего мира и узнают об уязвимом месте Гора. У него есть такое, у каждого чудовища есть. Я воспользуюсь им и убью его, прежде чем он приблизиться на световой год к Терре.

Дорн фыркнул.

– Считаешь меня глупцом, брат? – спросил Русс с угрожающим простодушием.

– Я считаю тебя безрассудным. Считаю, что ты рискуешь, ступая по тому же пути, что и Магнус с Лоргаром, заигрывая с жрецами. Куда подевалось твое осуждение? Где тот волк, что выступал на Никее?

Это задело Русса, и его улыбка погасла.

– Никея была еще одной уловкой, очередной манипуляцией. Почему, по-твоему, наши враги вынудили нас отказаться от библиариуса? Почему меня обманом заставили убить Магнуса?

– Ты теперь жалеешь об этом? – удивился Дорн. – В последний раз ты хвалился этим.

– Я хвалился. Так и было. Я горжусь тем, что сделал. Когда на него напали, Магнус прибег к силам, которые никогда не должен был выпускать, и только за одно это заслужил то, что получил. Но события могли пойти иначе. Гор обманул меня, потому что он боится силы варпа. Он страшился чар Магнуса. Это и есть враг. Это и победит их.

Дорн грустно вздохнул и посмотрел на свой планшет с планами.

– И об этом говорил Магнус.

Сангвиний очнулся от мрачных размышлений.

– Ты считаешь, что ошибался на Никее, Леман?

– Возможно, – честно ответил Русс. – Но я не ошибался, призывая к наказанию Магнуса, как и не ошибался, настаивая на запрете библиариуса. Кто знает, куда привел бы путь Магнуса, оставь мы его в покое? Он мог бы выиграть войну, но не получили бы мы второго Гора или даже двух? Библиариус мог оказаться такой же отравой, как и трижды проклятые ложи.

– Великий поборник Никейского указа, который сохранил своих чародеев. У тебя много качеств, мой брат, – сказал Дорн. – Но я бы никогда не сказал, что лицемерие одно из них.

– В самом деле? Жрецы моего Легиона и грозовые пророки Джагатая отличаются от библиариев. Наши воины опираются на старые традиции. На самоограничение. Магнус не верил в ограничения. Это было его ошибкой.

– Подобные традиции были объявлены нашим отцом вне закона на каждом мире, – горячо заявил Дорн.

– Мы увидели, куда привело нас Его молчание о варпе, – усмехнулся Русс.

Сангвиний молча кивнул в знак согласия.

– Леман прав, – сказал Хан. – Наши провидцы черпают силы не прямо из варпа. Их дары опосредованы. Мы знаем пределы.

– Пределы силы? – спросил Дорн. – У силы нет пределов. Каждая частица силы порождает больше голода. Его нельзя утолить. Душа человека должна быть крепостью.

– Не пределы силы, Рогал, – пояснил Джагатай. – Я говорю о пределах человеческой мудрости. Ты ищешь просвещения не в том месте. Мудрость – тот предел, который должен соблюдаться.

– Так теперь смирение сможет укротить силы варпа, – сказал Дорн. – Это нелепо.

– Смирение – один из путей, – ответил Джагатай. – Наш отец – псайкер, как и Сангвиний, и Малкадор.

– Чем больше враги имеют дело с варпом, тем больше они страшатся его, – сказал Русс. – Мы должны воспользоваться этим, – он поднял руки, – осторожно, чтобы выиграть эту войну.

– Я по-прежнему считаю тебя лицемером. Как ты можешь поддерживать это, Джагатай? Он был против тебя на Никее.

– Это было тогда, сейчас другая ситуация. Зацикливаясь на прошлом, ничего не решить, – сказал Хан. – Мы должны сохранять единство.

Дорн покачал головой.

– Каковы бы не были твои цели на Фенрисе, они не важны в сравнении с обороной Терры. Меня беспокоит, что тебя не будет здесь, где ты нужен отцу.

– Если отцу решать, где я должен быть, а где – нет, почему Он не здесь? – Русс огляделся, словно Императора Человечества мог прятаться за шторами. – Что Он делает в Темнице?

Дорн опустил голову.

– Я не знаю.

– Думаю, ты, вероятно, можешь знать, – сказал Русс. – Именно ты. Как и ты, Малкадор, не так ли?

Регент промолчал.

– Вы не скажете нам. А знаете что, – продолжил Волчий Король, – если наш отец лично явится и прикажет мне остаться, и скажет, что принятое мной решение закончится бедой, тогда я останусь.

Русс встал, раскинул руки и закричал в потолок.

– Ты слышишь, отец? Слышишь меня? Я молю о наставлении!

Он театрально наклонил голову в бок, затем опустил руки.

– Ничего, – прошептал Русс. – Он ничего не говорит. Значит, я пойду. Простите, мои братья, мне надо подготовиться. Желаю вам удачи с вашим Великим Сбором на Бета-Гармон.

Русс взял свое копье и вышел из зала.

– Леман! – закричал Дорн. Его лицо покраснело. – Леман, вернись!

Он бросился вперед, в спешке разбросав инфопланшеты, бокалы и закуски.

Сангвиний схватил его за руку. Амулеты на его крыльях зазвенели из-за шевельнувшихся перьев.

– Оставь его. Есть много способов послужить нашему владыке в этой войне, – сказал Сангвиний.

Малкадор встал, вздохнув от хруста в суставах.

– Послушай Сангвиния, Дорн. Позволь Руссу идти своим путем, – сказал регент. Он посмотрел в спину выходящему Русс. – Они у вас разные.

                             Воссоединение братьев-примархов с возвращением на Терру Сангвиния.

5

Трисолиан

По пути Коулу попадались окна, из которых открывался вид на огромный молочный шар Трисолиана А-2. Кто-то когда-то очень давно нанес его на звездные карты под именем Этриан. Никто не знал точной причины, но если это имя означало холодный, маленький и непримечательный, то Коул бы не удивился.

Трисолиан был системой с тремя звездами. В центре находилась главная – Трисолиан А, большая сине-белая звезда среднего возраста, чья суммарная солнечная радиация в миллион раз превосходила показатели Сола. Две другие звезды были парой находящихся в приливном захвате красных карликов, расстояние которых до Трисолиана А в тысячу раз превышало дистанцию между Нептуном и Солом.

Хотя такое расстояние было немыслимым для обычного человеческого разума, в космических масштабах звезды находились угрожающе близко друг к другу. Четыре планеты системы двигались по безумно неустойчивым орбитам и терзались конфликтующими солнечными ветрами. Этот тип звездной системы был распространенным в галактике, но в нем редко встречались обитаемые миры, или вообще планеты. Миры вокруг таких звезд выбрасывало в космос в ходе их формирования или же разрывало на куски до рождения. Те же, что выживали, под воздействием радиации неминуемо становились безжизненными.

Трисолиан был неподходящим местом для людей, но условия, сделавшие его опасным для человеческой жизни, также сделали его полезным для человечества. Необычная комбинация гравитационного потока и агрессивных солнечных ветров превратили четыре планеты в космические кузни. Их атмосферы были богаты экзотическими тяжелыми элементами и драгоценными изотопами.

Задача Гепталигона заключалось в координации сбора этих веществ.

Каждая из четырех планет имела собственную орбитальную добывающую платформу размером с город, но Гепталигон был крупнейшей из них, включая в себя семь станций, закрепленных привязями-трубами, проходящими прямо через ледяное сердце единственной луны Этриана – Мома. Внутренняя часть луны была выдолблена и также заселена. Между привязями-трубами длинные нити макрокабелей связывали станции в сложную паутину, подвешивая вспомогательные платформы между главными и обеспечивая перемещение между всеми точками ошеломляющим числом маршрутов. Хотя сам Гепталигон и участвовал в добыче ресурсов, его главная задача заключалась в выполнении роли обрабатывающего центра для всех элементов, собираемых в системе. В холодном ядре Мома различные газообразные соединения спрессовывались в слитки диковинных металлов, затем отгружались по привязям-трубам на станцию Прима для вывоза за пределы системы.

Так как Гепталигон был ближайшей планетой, которой Трисолиан мог похвастаться цивилизованному миру, то он принял обязанности столицы, его военного командования, органов управления и так далее. Он не отличался от тысяч других подобных аванпостов по всему человеческому космосу, и в обычных обстоятельствах Трисолиан остался бы захолустьем, если бы не крупный варп-канал, который проходил через систему по пути к стратегически важной узловой системе Бета-Гармон.

Трисолиан принадлежал Механикуму. Со стороны Империума предпринимались попытки взять его под свой контроль, но Марсианский синод, не желая отказываться от потенциально важного стратегического актива, многие годы колебался и оттягивал решение. В то же время он наделял трисолианские города дополнительными функциями для увеличения их важности, пока, наконец, трисолианская четверка не была коллективно объявлена миром-кузней со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями.

Расположение Трисолиана сделала его политически важным. Таким образом, система осталась в руках Марса, что бы это ни значило в эти непредсказуемые времена.

Хотя война была далеко, она влияла на каждый аспект жизни станции. Топлива было в изобилии. Воды не хватало, но ее получали из прискорбно скудного метеоритного пояса внешней системы. Пищу было сложнее заготовить, ее выращивали в огромных подземных агрофермах Трисолиана А-3. Запчасти и оборудование все еще являлись дефицитом. Трисолиан обладал избытком сокровищ, но испытывал нехватку в более простых материалах. Плоть и металл страдали вместе. Органика истощалась. Многие адепты обходились временно отремонтированной бионикой.