Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 75)
Владыка Роя взревел. Психически индуцированный кошмар ударил в разум Данте, наполняя его ужасом. Командор вскричал в ответ, не устрашась.
— Я — Владыка Крови, — сказал он, переходя на бег; сигналы умирающей брони звенели в ушах. — Все, что я делаю, ради создавшего меня. Я не ставлю личных целей. Я не ищу славы. Равно не взыскую спасения души или утешения тела. Я не чувствую страха. — Владыка Роя обрушил на Данте тяжелый удар. Данте парировал его, разбив костяной меч. Из раздробленного клинка потекла густая жидкость. Глаз в его рукояти бешено завращался, и симбиот издал пронзительный вопль. — Ибо Кровью его я спасен от эгоизма плоти.
Владыка Роя словно не заметил гибели клинка. Обрушился удар, и обломок меча вонзился в тело Данте ниже нагрудника, пробив броню. Инерция движения командора и чудовищная сила твари глубоко вогнали острую кость — она пронзила второе сердце, царапнула по позвоночнику и прошла насквозь.
Чудовище зарычало — для любого другого вида это было бы проявлением торжества. Ему удалось остановить Данте. Громко зашипев, Владыка Роя поднял Данте над землей.
Теплая кровь текла по телу Данте. Токсины сочились из оружия Владыки Роя, заставляя нервы вспыхивать искрами боли.
— Кровью его я был возвышен.
Все закончилось. Он начал Морс Вотум, Клятву Смерти.
Владыка Роя поднял его высоко, победно крича, и взмахнул рукой, чтобы стряхнуть Данте с обломка своего клинка и прикончить его на песке.
Из брони Данте полилась запечатывающая пена, крепко приклеивая его к остаткам меча.
— Кровью его — мое служение.
Чудовище заколебалось лишь на долю секунды, но этого хватило. Пока оно поднимало два оставшихся клинка, чтобы разрубить Данте, командор вскинул пистолет. Броня, лишенная энергии, отключалась прямо на нем, становясь все тяжелее с каждой секундой, и жизнь утекала из его тела. Его рука не дрогнула.
— Жизнь свою я отдаю Императору, Сангвинию и человечеству, — выговорил он.
Лицо Владыки Роя отразилось в тусклом металле маски Данте.
Лицо Сангвиния ответило разуму улья беззвучным криком.
Данте снял оружие с предохранителя легким движением пальца.
— Моя служба исполнена. Я благодарен. Моя жизнь окончена. Я благодарен. Кровь возвращается к крови. Другой примет мою ношу после меня. Я благодарен.
Он разрядил пистолет в упор в лицо Владыки Роя. Плоть расплавилась и вскипела раскаленным паром. Первый костяной меч отскочил от брони Данте, оставляя длинные царапины. Кровавые камни высыпались из оправ. И все же Данте не отводил руку. Аккумулятор пистолета раскалился настолько, что до волдырей обжигал кожу через керамит. Но командор не отступал. Плазменный луч пробил органическую броню твари. Из полостей в хитине сочился термический биогель, но он не мог остановить смертельный луч пистолета. Оружие светилось, невыносимо раскаленное добела. Владыка Роя отшатнулся назад. Его крики превратились в бульканье — язык спекся в глотке. В отчаянии, чтобы освободиться от Данте, он неуклюжим ударом отсек собственное запястье. На мгновение командор потерял сознание от боли, когда обломок кости прошелся по внутренним органам. Он пришел в себя, уже лежа на земле.
Владыка Роя грузно осел на колени рядом с ним. Он едва двигался. С тихим воем он упал вперед, тяжело дыша. Воздух со свистом проходил через дыхательные отверстия, а затем настала тишина. Данте повернул голову. Возле его лица лежал один из костяных мечей. Глаз в рукояти с ненавистью посмотрел на него, прежде чем погаснуть. Зрачок расширился. Тварь тоже умерла.
Данте вздохнул, преодолевая боль. В легких булькала жидкость. Все его тело пронизывали иглы тиранидского яда.
Он умирал.
Ярость вытекала вместе с кровью, оставляя боль и ясные мысли.
Небо очищалось. Красные и золотые завитки варп-шторма рассеивались как дым, открывая холодную ночь, полную звезд. Баал-Прим и Баал-Секундус летели по орбитам в вечной погоне — одна луна опускалась за горизонт, вторая поднималась. Данте с удовлетворением заметил, что в небе не было больше войны. Никакие корабли не виднелись за отступающими волнами шторма — только звезды и яркая мерцающая лента Красного Шрама. Воцарился мир. Дыхание командора сбилось. Его сердца замедлялись, тело остывало. Обломок меча Владыки Роя скрежетал о ребра при каждом вздохе. Кровь текла из ран непрерывно — клетки Ларрамана уже не могли остановить ее. Вместе с телом наконец окончательно отказала и броня, и дисплей шлема мигнул и погас. Умирающий доспех превратился в остывающую могилу, но Данте был спокоен — спокойнее, чем многие столетия.
Так заканчивались пятнадцать столетий его службы. Он отдал Империуму дюжину сроков жизни и не сожалел ни об одном дне. Данте улыбнулся. Он сделал все, что мог. Его усилиями удалось сдержать волну зла еще на несколько лет. Это было его единственное желание, и он исполнил его сотню тысяч раз.
Темнота наползала из-за края зрения. Он помнил такие же моменты в жизни, когда смерть стояла перед ним — впервые, когда он умирал от жажды в Великих Соляных пустошах, в юности, по дороге на испытания. С тех пор случилось многое, но теперь все завершалось. Данте не сомневался в конце и радовался ему.
Теперь он понимал точно: он не золотой воин, предсказанный в Свитках Сангвиния. Он подумал — лениво, бесцельно — вот бы узнать, кого имел в виду примарх. Последние сто лет ему помогала продержаться мысль, что именно о нем говорил Сангвиний, и у него есть последний бесконечно важный долг. Это оказалось ложью. Он обманывал самого себя.
Его кровь впитывалась в песок Баала. Данте рассмеялся. Тьма нахлынула на него.
Он встретил ее с распростертыми объятиями.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ВЕЛИКИЙ АНГЕЛ
Данте потерял сознание. Затем он резко очнулся, обжигая вдохом легкие, — похоже, его сердца ненадолго перестали биться.
Это казалось самым вероятным объяснением для мерцания, сменившего темноту. Его окутало обманчивое тепло смерти. Боль в груди исчезла.
Над ним стоял воин в великолепной броне. С его шлема глядел лик Сангвиния, тот самый, который Данте носил столько долгих лет. Пятью месяцами раньше, после Криптуса, Данте смотрел на эту маску и чувствовал стыд, от которого сейчас не осталось и вздоха.
Сангвинор явился к нему в конце срока службы.
— Ты пришел, — выговорил Данте. Его горло пересохло, губы занемели. Прекрасный голос, вдохновлявший миллионы, звучал хриплым шепотом. — Ты все-таки пришел.
Сангвинор не ответил, но отошел назад и взмахнул рукой, указывая на величественную сущность позади него.
У Данте перехватило дыхание. Он вновь видел лицо Сангвиния, но на сей раз вовсе не отображенное в металле. Черты прорисовала живая плоть, и распростертые крылья состояли из белых перьев, а не из холодного мрамора. Его тело было столь же реальным, как и скорбь. Он сиял, точно солнце над пустыней в полной славе полудня, — носитель света, сокрушительного в слепящей силе.
— Сын мой, — произнес Сангвиний. — Величайший сын мой.
Примарх протянул ему руку. Данте лежал на спине, но в то же время словно висел в бескрайней пустоте, и Сангвиний парил перед ним. И все же, когда примарх заплакал, его слезы упали вниз, на лицо Данте. Порядок реальности нарушился, как происходит в снах или в видениях. Когда сияющие пальцы Сангвиния коснулись щеки Данте, они оказались твердыми и теплыми, и это прикосновение вселяло покой и священную радость.
— Ты вытерпел многие муки ради спасения человечества, — сказал Сангвиний. Его голос был нестерпимо прекрасен. — Ты заслужил свой отдых тысячу раз. Редко один человек отдавал столь многое, Луис с Баала-Секундус. Ты олицетворял свет в темные времена. Я не поскупился бы на любую награду для тебя. Я взял бы тебя к себе. Я освободил бы тебя от борьбы. Я избавил бы тебя от боли.
— Да! — выдохнул Данте. — Прошу. Я так долго служил. Даруй же мне свободу смерти.
Сангвиний одарил Данте взглядом, полным глубочайшей скорби.
— Нет. Очень жаль, но я не могу отпустить тебя. Ты нужен мне, Данте. Твои страдания не окончены.
Сангвиний взял лицо Данте в ладони. От примарха заструилась сила, изгоняя утешение смерти и заменяя его болью. Видение пошло рябью. Данте услышал крики космодесантников, ощутил на своей броне призрачное касание живых рук. Сангвиний померк.
— Прошу, нет! — выкрикнул Данте. — Господин мой, я сделал достаточно. Прошу! Позволь отдохнуть!
Свет угасал; улыбка Сангвиния полнилась скорбью всех десяти тысяч лет. Возвращалась тьма. Великий Ангел исчез в ней, но его дивный голос задержался еще на мгновение.
— Мне жаль, сын мой, но для тебя нет покоя. Пока нет. Живи, сын мой. Живи.
Данте вернулся к жизни, крича о милосердии смерти.
Его держали чьи-то руки, прижимая к земле. В нейроразъемы вонзались острые иглы боли.
— Нет, нет, нет! Хватит! Возьми меня с собой! Умоляю! — выкрикнул Данте.
Он ударил кулаком, не глядя. Металл встретил металл.
— Держите! Держите его! Он приходит в себя!
Зрение Данте фокусировалось с упрямой медлительностью, сопротивляясь его попыткам что-то разглядеть. Над ним склонился Сангвинарный жрец, темнея на фоне предрассветного неба. Это были не чистые небеса из его видения, но и не поле битвы. Биокорабли флота-улья исчезли. Вместо них сияли тысячи огней, обозначая очертания сотен имперских кораблей на низкой орбите. Он не успел как следует осознать это зрелище. Его разум туманился от боли и стимуляторов. Правую руку жрец прижимал к груди Данте. Тонкие прозрачные трубки тянулись от его нартециума в дыру на нагруднике, подавая кровь и медикаменты прямо в основное сердце. Клинок извлекли из тела, но рана зияла, широко разверзтая; Данте чувствовал, как его вскрытые органы замерзают в холоде баальской ночи.