Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 71)
— Доложи статус врага! — приказал Сет. — Дай мне пикт-канал, я сам не вижу. Моя броня не желает устанавливать соединение.
— В том-то и дело, мой господин. Они… они исчезли. Все враги исчезли.
— Что?
— Я не могу поверить в это, — продолжал пилот. — Не могу поверить. — Редко когда полный гнева Расчленитель мог говорить в таком замешательстве.
— А шторм?
— Тоже исчез.
Вмешался второй пилот:
— Это не все, мой господин.
— Что? — переспросил Сет, чувствуя, как холодное изумление завладевает его сердцами.
— Вы не поверите.
Сет отключил магнитные крепления и поднялся.
— Тогда я иду смотреть сам.
Он поднялся по лестнице в кабину, все еще не выпуская реликварий. Через стекло он видел, что шторм исчез с неба, забрав с собой тиранидский рои. Баал все еще окутывали сверхъестественные энергии, но звезды снова сияли на черном бархате космоса.
К Баалу, пылая двигателями, приближался самый огромный Имперский Флот, какой Габриэль Сет когда-либо видел.
— Мой господин, — сказал пилот-технодесантник, — нас вызывают на связь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ПАДЕНИЕ АНГЕЛОВ
Командор Данте стоял в часовне Исхода, в последний раз отдавая должное Сангвинию.
Шесть дней с тех пор, как открылся Цикатрикс Маледиктум, Ангельское Воинство убивало тиранидов. Сперва казалось, что разум улья исчез, и лишившиеся организации твари стали легкой добычей для гнева космодесантников. Серия тщательно спланированных вылазок отбросила их прочь от ворот цитадели, выиграв для потомков Сангвиния бесценное время и позволив им перегруппироваться. Кровавые Ангелы по-прежнему удерживали цитадель. Остальной Аркс находился во власти врага.
Теперь передышка окончилась. Разум улья вновь зашевелился.
Ордамаил осторожно положил руку на плечо измятой брони Данте. В ней не осталось ни одной нетронутой пластины. Ее блеск угас, золото стерлось до голого керамита — в немногих местах, где его еще было видно под струпьями запечатывающей пены и запекшейся тиранидской кровью.
— Ордамаил, — позвал Данте. — Они готовы?
— Они ждут твоего приказа, мой господин, — ответил Ордамаил. — Приготовления окончены. Амарейская Стража готова открыть врата башни. Я обязан напомнить, что, раз отдав этот приказ, отменить его ты не сможешь. Проклятые кровью не остановятся, пока не упадут замертво. Освободив, их нельзя сдержать.
— Я сделаю это, — произнес Данте.
— Тогда время настало, мой господин.
Данте медленно поднялся на ноги, склонив голову перед скромной статуей Сангвиния в реликварной нише часовни. Она была выполнена из белого алебастра, привезенного на Баал столетия назад. Алые лучи, льющиеся из окон часовни, как из артерии, окрашивали Сангвиния глубоким зловещим красным. Тонкие оттенки розового на небе Баала сменились кровавым сумраком, не поднимающимся никогда. Солнце исчезло. Луны исчезли. Небо полнилось кровью, а сердце Данте — яростью.
— Поистине настало время, — сказал Данте.
Он отсалютовал статуе генетического отца и поклонился так низко, насколько позволяла броня. Часовня Исхода принадлежала ему по праву, как магистру ордена, и была его убежищем для молитвы и размышлений. Он не рассчитывал вновь войти сюда.
Ступени, ведущие из часовни в базилику Сангвинарум, звенели от голосов космодесантников, поющих Морипатрис, смертный гимн Крови, и последние защитники Баала стояли на коленях, склонив головы над оружием, в последний раз посвящая жизни службе примарху и Императору.
Данте вышел из скрытой ширмой двери и двинулся по центральному проходу между скамьями в базилике. Все воины теперь облачились в черное. У них не осталось краски, и потому космодесантники вытемнили броню, как могли, втирая в керамитовые пластины кровь и сажу. Цвета отдельных орденов скрылись — в знак траура по кровной линии, которой скоро предстояло оборваться.
Собор был наполовину разрушен. Вычурные окна превратились в груды стекла и камня. Крыша частично обвалилась. Кислотные ожоги пятнали пол там, где ксеносским тварям удалось пробраться внутрь, прежде чем их убили. Повсюду стоял сильный запах гари.
Данте занял место за кафедрой базилики в последний раз. Капелланы и Сангвинарные жрецы из всех орденов выстроились перед ним и повернулись лицом к собравшемуся воинству — лишь горстка, меньше, чем оставалось их у одних Кровавых Ангелов до пришествия Левиафана. Корбуло еще жил, как и Ордамаил. Многие их соратники погибли. Вместе они представляли четверть Совета Крови и Кости.
Данте присоединил голос к пению смертного гимна. Число собравшихся казалось обманчиво большим: две тысячи, вдвое больше полного ордена, но это лишь малая часть Ангельского Воинства.
«Поражение нанесло смертельный удар потомкам Сангвиния, и они никогда не оправятся от него», — подумал Данте.
Слезы текли по его щекам. В его правление наследие примарха будет уничтожено.
Данте отринул скорбь, когда Морипатрис достиг печального финала. Насесты киберконструктов, обитающих в соборе, сейчас опустели. Не осталось автохористов, чтобы дополнить глубокие басы космодесантников верхними регистрами. При звуках песни, исходящей из столь многих сверхчеловеческих уст и лишенной всяких украшений, душа Данте немного воспряла. Здесь царила чистота. Если смешанные молитвы киборгов, Адептус Астартес и рабов символизировали кровь Сангвиния, слившуюся с кровью смертных людей, то теперь очищенный гимн достиг полной силы.
Когда последние отголоски затихли в сводах собора и Данте заговорил, его голос был силен и чист, свободен от сомнений и отчаяния. Все, кто слышал его, чувствовал, как откликается их кровь.
— В мире всегда есть красота — даже в глубинах уродства, даже в безднах поражения, — сказал Данте. — Ваша песнь возносит нас над царством смертной плоти, ибо мы — равно ангелы и воины. Наша верность Императору и генетическому отцу — идеал, к которому всегда стремились граждане Империума. Теперь, когда мы стоим на пороге смерти, это не изменится. Я говорю — пусть мы не погрузимся в долгое молчание истории, но шагнем вперед, в легенду.
Останься тираниды по-прежнему без управления, мы могли бы выжить здесь, за стенами Небесной Цитадели. Но они организовываются вновь. Разум улья восстанавливает связи. Наши библиарии сообщают, что тень падает снова. Она слаба, но становится сильнее с каждой минутой, собираясь вокруг одного мощного узла. Если это продолжится, тираниды снова станут единым разумом, и они нападут на нас без всякой пощады, и мы погибнем здесь, в этих стенах. У нас нет вестей об их флоте. Космос полон энергиями варпа. Уничтожив их лидера, мы сможем нанести рою последний смертельный удар и спасти миры, лежащие за Баалом…
Голос Данте оборвался. Он быстро овладел собой:
— Таким образом, мы достигнем некоей победы. Скорее всего, сами при этом погибнем. Их остаются миллионы, нас — считаные тысячи. Если мы не выйдем из-за этих стен, они одолеют последние наши рубежи обороны за несколько дней. Выход один. Тень в варпе — это многоглавый монстр, ужаснее, чем гидра из древних легенд, ибо у него миллиарды миллиардов голов, и все их следует отсечь, прежде чем чудовище умрет. Но у нас есть клинки! И у нас есть воля! Отрубим же головы этой твари, соберем ее черепа. Разве мы не сыны Великого Ангела? Разве мы — не благословлены больше всех из Адептус Астартес?
Он оставил вопрос висеть в воздухе, неотвеченным.
— Наш примарх погиб одним из первых, но он жив вечно в каждом из нас. Плоть и кровь наших тел — его вместилище. Десять тысяч лет мы защищали его наследие в крепостях наших тел.
Он склонил голову.
— Это время подошло к концу. Теперь все мы — Рота Смерти. Саркофаги разбиты, их обитатели сожраны, и наше будущее на Баале умерло вместе с ними. Ордену здесь пришел конец, но мы еще не мертвы. Наша линия крови еще может выжить в геносемени наших братьев где-то на других краях Галактики, или она погибнет. Нам больше нет нужды думать о вопросах выживания. Отвратите взгляд от грядущего и подумайте о настоящем, о нынешнем моменте, о том, чего мы можем достигнуть в следующие осиянные славой часы. Ибо если нам и предстоит сойти во тьму уничтожения, мы сделаем это с мечами в руках и с гневом Сангвиния в сердце. Когда вести об этой битве достигнут иных планет, пусть там поднимут оружие и скажут: «Мы не сдадимся! Мы не умрем смирно. В битве мы вспомним и почтим сынов Баала!» — Он возвысил голос. Кто скажет «да», кто поднимет свой меч вместе со мной? Кто понесет в бой отточенную сталь и гневную душу и обагрит поле кровавым потоком? Кто погибнет в память о нашем повелителе? Пусть они пожрут нашу плоть, но не смогут коснуться душ! Мы благословеннейшие из воинов Императора. Душа владыки живет в разуме и сердце любого облаченного в красное, жадного до крови. Мы полны гнева, и мы чисты. Мы сыны Сангвиния, благороднейшего и славнейшего из примархов, и мы несем в сердцах и мыслях больше, чем память о нем. Великий Ангел не стал бы скрываться здесь, ожидая конца. Он ударил бы, стремясь уничтожить предводителя врагов, как сделал, когда сражался против Хоруса, своего брата. — Голос Данте стал тише. — Теперь перед нами — тот же выбор, что стоял перед нашим отцом. Если мы сделаем это, мы все погибнем, без сомнений, но Баал еще может спастись и по-прежнему служить домом космодесантникам. Ни меня, ни вас не будет среди них, но имена Кровавых Ангелов и орденов, сражавшихся вместе с нами, прогремят по всей Галактике.