Гай Хейли – Опустошение Баала (страница 70)

В эту безумную битву ринулись последние Рыцари Крови. Они сорвали шлемы, открывая лица столь же чудовищные, как и у демонов, против которых сражались. Они пели песни смерти, вдыхая разреженный воздух. Они не делали различий между ксеносами и нерожденными, убивая все, до чего могло дотянуться их оружие.

Сентора Жула охватила ярость Кхорна. Исчезло надоедливое психическое давление чуждого разума, сменившись отчаянным желанием убивать. Он оглянулся на своих людей и хотел броситься на них, но устоял; он обратился к более чистому гневу внутри себя, отвергая демоническое влияние, рвущее его душу.

— Я не поддамся! Я чувствую гнев Сангвиния! Я чувствую священную силу его ярости! — взревел он.

Он прихлопнул мелкую тиранидскую гварь, раздавив ее, точно насекомое, уверенным движением шипастой сарды цепного меча. Кровопускатель выскочил ему навстречу, трепеща длинным черным языком и замахиваясь тяжелым бронзовым мечом, целя в голову. Клинок Жула встретил его оружие на полпути. Удерживая его, он поднял болтер и проделал в демонском отродье полдюжины дыр, пока неестественная плоть не поддалась и тварь не исчезла с гневным криком.

Горячие вихри терзали воздух. Сентор Жул взвыл, силой голоса выплескивая чужую ярость варпа из своего духа.

Рыцари Крови дрались ради самого сражения. Эту битву нельзя было выиграть. Его воины никогда особо не координировали силы. На этом поле они наконец отбросили всякое подобие организованной тактики. Каждый убивал и умирал в одиночку.

Только Жул сохранил цель, к которой стремился. Он прорубался через вопящие орды тиранидов и терзающих их нерожденных вперед — туда, где огромный красный демон, Ка’Бандха, убивал самых больших чужацких тварей, отрезая им головы с абсурдной тщательностью. Его трофеи не падали с брызжущих кровью шей, но взлетали вверх, в вихрь, кружащийся вокруг колонны из черепов.

— Ка’Бандха! — выкрикнул Жул. — Ка’Бандха! Бейся со мной!

Проклятие Ангела не услышал его, и потому Жул двинулся дальше через трехстороннюю битву, обогнув обезумевшего от крови дредноута, который сражался с чудовищем, полностью состоящим из кричащих ртов. Он убил кровопускателя, сцепившегося с одним из его воинов, и подстрелил прыгнувшую на него гончую с кожистым воротником вокруг шеи. Тиранидов он игнорировал, если только они не нападали на него напрямую. Пусть демоны и явились целым легионом, им никак не удавалось прочно закрепиться в реальности. На каждого убитого приходилось трое, вышвырнутых обратно в варп, а многие представляли собой лишь бледные силуэты, чудовищ, очерченных ненавистью на холсте реальности.

— Ка’Бандха! Заметь меня, во имя Великого Ангела! Бейся со мной!

В ответ на это великий демон повернул к Жулу уродливое лицо. Желтые клыки раздвинули красную шкуру в кошмарной ухмылке. Такие же желтые зубы, как у самого Жула, такая же красная кожа, как у него, и глаза, что смотрели с той же яростной настойчивостью.

Хлопнули кожистые крылья, и Ка’Бандха взлетел над полем боя. Он приземлился перед Жулом в облаке пыли, уперевшись кулаком в землю.

Зарычав, Ка’Бандха поднялся, широко расправил крылья и развел руки с оружием. Он посмотрел на магистра Рыцарей Крови с яростной насмешкой:

— Я здесь, Сентор Жул. Я буду драться с тобой, пусть ты и не примарх.

Демон принял боевую стойку, подняв топор для удара; плеть во второй руке гипнотически извивалась.

Воздух вокруг Ка’Бандхи дрожал от жара. Пар поднимался от его громадных мышц, разнося запах гниющей крови и старых убийств. Опаснее всего были волны чистой агрессии, исходящие от демона. Он никак не искушал: не обещал наслаждение, знания или прекращение страданий, как предлагали другие Темные боги, — лишь чисто, открыто приглашал к ярости и кровавому забвению. Оно билось в разум Сентора Жула, угрожая расколоть его и отправить в вопящее безумие. В черном обещании Ка’Бандхи Жул видел худшие свои стороны.

— Смотри, как сильно ты похож на меня, — сказал Ка’Бандха, оглядывая чудовищное лицо Жула, напряженные мышцы его шеи и кровь, пульсирующую так, что грозила разорвать вены. — Поистине, вы — создания Кхорна. Присоединись ко мне, и война со мной рядом станет вечностью славных убийств. Вам, кто жаждет крови, я предлагаю океаны для утоления желания.

Жул со стоном рухнул на колени. Его сердца стучали очень часто, и внутри словно что-то поддалось. Он сплюнул на землю кровью, которая зашипелась и задымилась там.

— Жалкое создание, — сказал Ка’Бандха. — Ты — ничто в сравнении со своим генетическим отцом.

— Яростью его, — сказал Жул. Он заставил себя подняться на колено.

— Смотрите-ка, как он борется, — насмешливо произнес Ка’Бандха.

— Яростью его я выстою! — выпалил Жул, опасаясь, что слова ускользнут из его разума и оставят его немым.

— А, ярость. — Ка’Бандха щелкнул плетью. — Ярость — это сила, которую дает Кхорн. Лишь благодаря его дарам ты стоишь, способный бросить вызов, когда любой другой из твоих недостойных братьев сорвал бы собственную кожу, лишь увидев меня. А теперь повернись и займи заслуженное место рядом. Всем твоим родом я завладею так или иначе. Заслужи мою благосклонность и стань первым.

Сентор Жул взглянул в лицо демона и покачал головой.

— Хорошо же. Тебе не одолеть меня.

Жул рассмеялся, заклокотав скопившейся в горле кровью:

— Мы задержим тебя, чудовище. Твоя сила не так уж велика. Твое войско развеивается. У тебя мало времени здесь.

— Ты все равно умрешь! — выкрикнул Ка’Бандха с внезапной яростью.

— Пусть так. — Жул поднял меч. — Сангвиний изгнал тебя. Мне это не под силу. Я пришел, чтобы оставить тебе свои последний завет, демон, — сказал он, с трудом выталкивая слова. — Нас называют чудовищами, и заслуженно, но да будет известно тебе и твоему хозяину — мне дает силы ярость Сангвиния, а не ублюдка Кхорна.

Сентор Жул в последний раз проревел боевой клич и бросился на Проклятие Ангела.

Перед глазами Сета плыли красно-черные спирали дурноты. Он крепче прижимал к груди Реликварий Амита. Если выпустить его, он нападет на своих людей. Прищурившись, он смотрел, как они проходят через ту же внутреннюю борьбу. С планеты внизу накатывали волны обжигающей, раскаленной ненависти. «Громовой ястреб» дернулся, моторы взвизгнули от усилия. Не только гравитация противостояла ему. Дух машины тоже охватили импульсы гнева.

— Кровью его я создан. Кровью его я создан. Кровью его я создан, — бормотал Сет снова и снова.

Апполлус подхватил молитву. Остальные присоединились к нему, выплевывая слова сквозь сжатые зубы, выстанывая между мольбами о крови. Расчленителей осталось немного. Пять «Громовых ястребов». Так мало.

Десантный катер вырвался из гравитационного колодца Баала-Прим. Секунду все казалось в порядке, они ощутили невесомость, тяжесть ускорения уменьшилась. Будь это нормальная эвакуация, они ступили бы на борт «Виктуса» через несколько минут.

Иллюзия нормальности исчезла, как только «Громовой ястреб» встретил шторм. Большинство возмущений в варпе влияло только на имматерпум, но эта буря оказалась столь сильна, что вторглась в реальность, вздымая пространство космоса титаническими волнами. Корабль швыряло по поверхности измученной Вселенной. Внутри него Расчленители чувствовали, как их души едва не вырывает из тел. Вспышки прошлого вторгались в разум Сета. Он зрел своего примарха. Видел Великого Врага. Ему являлись и куда худшие видения: равнины костей и реки крови, порожденные адом воины, сражающиеся отчаянно и вечно ради развлечения яростного бога.

Раздался скрежет металла. Корабль сгибался и растягивался, будто тесто. Ужасная боль пронзила Сета насквозь, словно каждую клетку в его теле терзали с особой жестокостью. Дисплей шлема пошел рябью. Хронометр несся с невероятной скоростью. Дьявольские лица скалились через электронные помехи. Злобные голоса шипели в ушах. Космодесантники кричали, настигнутые обоюдоострым клинком из боли и жажды крови. На самом краю сознания Сет различал вой сбоящих моторов, тревожные сирены и боевые кличи безумных. И все же, что бы ни случилось, реликварий оставался в его руках островом безмятежности в море ярости, и Сет черпал из него силы, и от него спокойствие передавалось его людям.

Казалось, это длится вечно, как всегда бывает с невыносимым страданием. Когда же муки проходят, кажется, будто их никогда и не было. Человеческий разум не в силах помнить боль — лишь страх ее.

Но космодесантник не ведает страха.

Кошмарное движение прекратилось. Катер закувыркался, выйдя из-под контроля, переворачиваясь снова и снова. Люмены в пассажирском трюме погасли. Темнота окружила его.

Дыхание Сета громом отдавалось в ушах.

Мигнули, включаясь, аварийные люмен-лампы. Дисплей шлема Сета затрещал и снова ожил, обретая цвета. Основное освещение заработало секунду спустя, а за ним последовал стук запинающихся моторов. Еще мгновение, и они заработали без перебоев.

«Громовой ястреб» выровнялся.

Сет оглядел ужасную сцену. Несколько из его людей поддались ярости и убили друг друга. Трое из них все еще сопротивлялись удерживающим их братьям. Сферические капли крови плыли в микрогравитации пассажирского трюма. При виде их Сет помимо воли крепче схватился за реликварий.

— Мой господин, я… мы… — заговорил по воксу пилот. Он казался растерянным.